28 сантиметров счастья

Она с грохотом бьет об косяк, запирая в одной комнате меня и это чудовище.

— Ну что, цыпленок? — произносит маньяк хриплым, по всей видимости, из-за предвкушения, голосом, — что мы с тобой будем делать?

А я начинаю громко визжать. Самый страшный мой кошмар сбывается — я заперта в комнате с настоящим маньяком, а еще связана, как свинья на убой. Ещё я надеюсь, что соседи услышат мой вопль и вызовут полицию.

Рука, вся пропахшая табаком, внезапно затыкает мне рот.

— Дьявол, захлопнись, а? — произносит маньяк, — у меня уши сейчас завянут.

Все, что я хочу — это продолжать кричать, чтобы у него завяли не только уши, но и то, что в штанах.

На всякий случай. Пусть пинает меня, издевается словесно, унижает или даже бьет. Но не пытается даже изнасиловать.

Но его взгляд убеждает меня, что ему как раз мои вопли нравятся, что бы он там и не говорил. Видимо, он хотел, чтобы я кричала просто чуть потише.

— Слушай, не бери грех на душу, — произношу я, когда он убирает руку с моего лица. Пряди волос падают вперед, и щекочут нос и щеки, — я беременна. Не надо меня насиловать. За что ты сидел? — я задаю ему вопрос, надеясь потянуть время.

Если Садаев сказал час — мне надо продержаться всего час.

— Я уже говорил тебе, цыпа, за что, — отвечает медленно он, а я продолжаю:

— Ты сказал обтекаемо. Сколько людей ты убил и изнасиловал?

Он чуть сощуривается.

— Зубы мне заговариваешь?

— Нет, — я мотаю головой, соврав, — просто хочу знать, с кем имею дело. Если не ответишь — я буду снова визжать. Так сколько ты убил и изнасиловал?

Этот маньяк едва улыбается, прежде чем ответить мне. Наверное, вспоминает с удовольствием свои злодеяния.

— Четверых.

Одного из них с особой жестокостью.

— Одного? Ты изнасиловал мужчину? — недоумеваю я, а он громко усмехается.

— Да. Выебал его в задницу и убил. Это все вопросы, цыпа? — интересуется он, но мне почему-то кажется, что он сейчас мне соврал. Слишком уж легко он это произнес, и в голосе у него проскользнули ироничные нотки, — если все, то сейчас начну задавать вопросы я.

— Просто вопросы? — шепчу я, а он кривит губы.

— У нас час, цыпа. Мне мало часа для тебя. Чего ты ломаешься перед Садаевым? — неожиданно спокойно и ласково говорит он, будто бы добрый папочка, — какой у тебя срок?

— Чуть больше месяца, — осторожно произношу я.

Не понимаю, для чего он интересуется, но меня немного отпускает напряжение, потому что, по крайней мере с меня пока штаны не стягивают.

— Дело пяти минут тогда, цыпа. Дадут тебе таблетку, и всё, готово. А потом мы с тобой хорошенько оторвемся, — он прикасается языком к зубам, разглядывая меня, — исполню все твои хотелки, свожу в ресторан пожрать, а потом поедем ко мне. Если нам понравится, повторим еще не раз.