28 сантиметров счастья

За секунды сокращает между нами расстояние, и я полной грудью вдыхаю его запах — тот самый одеколон, который я почувствовала в том баре, запах горячей кожи и тяжелый мужской запах, от которого мурашки пробегают по коже. Ни один парень из моего окружения так не пах. Это меня и пугает.

Рука с грохотом бьет в дверь рядом с моим лицом, и я зажмуриваюсь, вздрогнув.

— Двигай в полицию. Давай, — рычит это животное, а я обмираю перед ним, — думаешь, мне что-то сделают? Посадят меня, типа, это ты ждешь? Я отмажусь. Только из этой пушки вальнули моего брата, сука. И если она попадет в лапы полиции, или кто-нибудь из твоих знакомых-шавок сотрет на ней отпечатки, я тебя пристрелю, как собаку.

Я чувствую, как голова начинает кружиться. Вспоминаю бабку, которая облапала весь пистолет и запихнула его в карман халата — после этого я просто стопроцентно уверена, что никаких отпечатков на оружии не осталось. Вообще.

Сердце сжимается так, будто Садаев уже приставил дуло к моему виску, и мне осталась секунда до смерти. Так оно у случится, если он узнает про Веру Трофимовну.

— Пистолет в безопасности, — шепчу я, вру нагло и уверенно, хотя мне становится мерзко от этого, — я думаю, вам важнее найти убийцу брата, чем расквитаться с забеременевшей от вас девушкой? Я отдам вам пистолет, как только рожу малыша.

Я уверена, что у вас рука не поднимется на своего ребенка, — я открываю глаза. Смотрю смело в зверский взгляд напротив, — а потом вы дадите мне уйти. Я к вам никогда в жизни больше не приближусь. Клянусь.

Честно говоря, я не уверена, что у этого животного не хватит духу сделать что-то ребенку, но за эти девять месяцев я придумаю что-нибудь.

В конце концов, найду способ исчезнуть хоть в другом городе, чтобы он никогда меня не нашел.

Он еще раз с жутким грохотом бьет в дверь возле моего лица, я вздрагиваю, а Рустам отходит в сторону, начиная бродить по комнате, как дикий зверь. Это выглядит жутко. Я боюсь пошевелиться, потому что агрессия проскальзывает в каждом его движении.

— Значит, так ты всё решила, — констатирует он с усмешкой, — как там твое имя, сука?

— Меня зовут Диана, — хмуро произношу я. Мне неприятно, что он так обращается ко мне. Но в случившейся ситуации есть не только моя вина, но и его.

Я ничего не требую с него, чтобы терпеть такое поганое отношение. Садаев сам виноват в том, что потерял у меня пистолет. Сам виноват, что я теперь беременна. Это печальное стечение обстоятельств, но он почему-то не хочет адекватно его принять.

— Диана. Грёбаная принцесса, — произносит Рустам, рассматривая меня с головы до ног, — она плохо кончила, кстати. И ты плохо кончишь, — констатирует он ровным голосом. Кажется, это небольшое затишье перед бурей.