Жираф – гроза пингвинов

Ира позвонила сестре, та понесла какую-то чушь, объяснила: «Мы не приедем, девочка заболела». Сергей потерял самообладание, кинулся к свояченице и… умер на лестнице у двери квартиры Надежды.

А за час до того, как Сергей свалился без сознания, некая Арина Борисовна вызвала «Скорую помощь». Когда врачи приехали, они обнаружили в квартире два тела – женщины и девочки. На лестничной клетке рыдала соседка, она жила в расположенных рядом апартаментах, была подругой Иры.

Нина прервала рассказ и посмотрела прямо мне в лицо.

– Одновременная смерть всех членов одной семьи вызвала подозрение у милиции.

Сделали вскрытие, в крови Сергея, Ирины, Полины обнаружился яд. Как мне объяснил Геннадий Николаевич, отраву обнаружили случайно. Простите, я плохой химик, хоть и старательно изучала эту науку в училище, но почти ничего из учебника не помню. Вроде сделали тест на стрихнин или мышьяк, или искали что-то еще, анализ показал отсутствие яда, который пытались найти, но нашли что-то другое. Я уже извинилась за свою безграмотность. Какой гадостью отравили семью, так и не выяснили. Меня из больницы сразу перевели в детдом. Ничего плохого об интернате сказать не могу. Там работали прекрасные люди, они любили детей. Нас не обижали, сытно кормили, учили, одевали-обували, даже баловали. Директор сделала все, чтобы я получила квартиру родителей, она кооперативная, весь пай отец успел выплатить. И, как выяснилось, я была там прописана. Арина Борисовна, та самая соседка, подруга Ирины, зорко следила, чтобы в апартаменты кого-нибудь незаконно не подселили. Жилье ждало меня до выпуска из детдома. Я очень благодарна Терентьевой, но поселиться в тех четырех комнатах не хотела, продала их, приобрела такие же по размеру апартаменты в другом районе. Вот такая история.

Нина начала вертеть в пальцах чайную ложечку.

– Я постаралась закопать как можно глубже воспоминания о своем детстве-отрочестве. И вдруг появляетесь вы с рассказом о том, что давно покойная Полина заказала шоколадный складной замок для совершенно незнакомой мне женщины. Я в шоке. Вернее, я в состоянии, которое сильнее шока!

– Вы так обстоятельно изложили эту историю, – произнес Энтин, – похоже, кто-то вам подробности рассказал.

– Я уже говорила: Геннадий Николаевич Костромин, – напомнила собеседница.

– Удивительно! Следователь сообщает ученице младших классов детали о гибели ее семьи, да еще такие, от которых взрослой женщине дурно станет, – поморщилась я. – Знаю, что у некоторых сотрудников МВД случается профессиональное выгорание. Они перестают испытывать жалость, сострадание. Но вывалить такую информацию испуганному ребенку, который находился один в больнице!

– Нет, нет, нет, – перебила меня медсестра, – Костромин прекрасный человек.