Закон Выброса

– Тебе лучше молчать и не напрягаться, – произнес я, понимая, что несу чушь: независимо от того, напрягается он или нет, шаму осталось жить в лучшем случае несколько минут.

– Ты несешь чушь, и ты это знаешь, – прокашлявшись, сказал Фыф, не иначе, по своей дурной привычке прочитав мои мысли. – Слушай внимательно. В моем нагрудном кармане лежит прядь волос Рут, которую я срезал перед тем, как ее похоронить. Вон там, подальше, лежит фрагмент скальпа Насти, а в роще ты найдешь тела Данилы и Рудика.

– Я понял, – кивнул я.

– Ну, тогда остается пожелать тебе не сдохнуть, как мы все, потому что выглядишь ты хуже зомби, – усмехнулся шам.

И умер с этой усмешкой на губах.

– Спасибо, – прошептал я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы. – Спасибо за все, друзья. Я не умру, обещаю. В том числе потому, что у меня есть еще одно важное дело. И я его сделаю, чего бы мне это ни стоило.

– Ты просишь слишком много, – покачал головой Захаров.

– Я знаю, – отозвался я.

– Ты хоть представляешь, сколько стоят пять матриц, не говоря уж о подготовительной работе и самом процессе?

– Знаю, – повторил я. – А еще я знаю, что эти пятеро спасли от уничтожения тебя, твой бункер и всю планету заодно.

– Просчитал избыточный диаметр ствола «смерть-лампы» и мощь усилителя луча? – хмыкнул академик.

– Да нет, – покачал я головой. – Я не настолько силен в технике, особенно – в технологиях «мусорщиков». Просто если бы все было не настолько плохо, ты б сейчас просто не стал со мной разговаривать о цене на пять матриц, а предложил что-то типа «выбирай кого-то одного и проваливай».

– Надо же, – удивился Захаров. – А я и не думал, что настолько предсказуем.

– Ты, конечно, редкостная сволочь, – сказал я. – Но в некоторых вопросах сволочь порядочная, которая умеет платить по счетам. Думаю, сейчас я прошу ровно столько, сколько ты можешь дать за свою жизнь, бункер, лабораторию и бесценную коллекцию артефактов, которая наверняка стоит больше, чем все твои матрицы.

– Про коллекцию тоже узнал, – с досадой в голосе произнес Захаров.

– Кое-что из своих сокровищ ты мне сам показывал однажды, – напомнил я. – Но, думаю, это было далеко не все. И да, насчет пяти матриц ты посчитал неправильно. Шестая для твоей дочери. Седьмая – для Кречетова.

– Сына вашего с Ариной оживить, случайно, не надо? – издевательским тоном произнес академик. – Ты, если что, не стесняйся, это ж мне раз плюнуть.

– Сына не надо, – сказал я. – Думаю, и я, и твоя дочь обойдемся как-нибудь без такого отпрыска. Только матриц понадобится не семь, а девять.

Академик от такой моей наглости аж опешил слегка. Я же, не обращая внимания на его изумленную физиономию, послал мысленную просьбу.

Ладонь разорвала боль, которая давно уже должна была стать привычной, но не в этот раз.