Закон Выброса

Я попал, но не фатально – судя по тому, как неестественно мотнулось назад предплечье спеца, пуля наполовину оторвала ему левую руку в локте, разбив сустав. Противник зарычал – вряд ли от боли, скорее от бешенства, боль на секунду позже по мозгам шарахнет. Сейчас он ощутил лишь удар и то, что рука перестала работать. Пока рычал, третий раз выстрелил из своего «стечкина», но на этот раз мимо. А потом я промахнулся, хотя метил меж бровей, но из неудобного положения лежа пуля попала ниже.

Я видел, как в одну сторону отлетели два пальца, в другую – пистолет, но добить раненого уже не получилось: патроны кончились.

Отбросив в сторону бесполезный FN F2000, я поднялся на ноги и подошел к раненому. Надо же, целый полковник, судя по трем звездам на погонах. А так глянешь – обычный спец, судя по ширине плеч, мускулистой шее, тяжелому взгляду и тому, как он рванулся подобрать пистолет, несмотря на то, что одна рука висела плетью, а из кисти второй хлестала кровь.

Но я успел раньше, заехав с ноги по квадратной челюсти. Поднял «стечкина», щелчком выбил толстый оторванный палец, зажатый меж спусковым крючком и спусковой скобой, и направил пистолет на полковника.

– Погоди, – прохрипел тот. – Я полковник Геращенко. Если поможешь мне отобрать у Захарова его бесценную коллекцию артефактов и доставишь меня за кордон, гарантирую помилование по всем статьям…

Он явно хотел сказать что-то еще, но я его перебил:

– Интересное предложение, полковник, я, пожалуй, откажусь. Легкого пути тебе в Край вечной войны.

И нажал на спуск. Нельзя ни о чем договариваться с тем, кто мечтает тебя убить. Обязательно обманет и попытается убить снова. Впрочем, я не всегда следую этому правилу и могу вести переговоры с теми, кто стрелял в меня. Но никогда не веду их с теми, кто стрелял в моих друзей.

Полковник с пулей во лбу рухнул в кровавую грязь, я же, прихрамывая и держась за левую руку, направился к Фыфу…

Он лежал на спине, уставившись единственным глазом в чистое синее небо. И правда, редкость это зрелище в Зоне, когда тучи расходятся ненадолго и становится ясно, что не черная гранитная плита нависла над тобой, а просто судьба занесла тебя в на редкость поганое место.

Фыф был жив, несмотря на то, что в груди у него было четыре отверстия, кровь из которых обильно намочила простреленную одежду.

– Лучше все-таки ставить пси-защиту от пуль обеими лапами, – сказал я, подойдя ближе.

Большой и печальный глаз шама оторвался от неба и уставился на меня.

– Лучше, – тихо сказал Фыф. – Но тогда сейчас ты подыхал бы здесь, а не я.

– Меня не так-то просто убить, – хмыкнул я.

– Меня, получается, проще, – сказал Фыф – и закашлялся. Из отверстия под ключицей при этом вырвался небольшой кровавый фонтанчик.