Захват Московии

Кровь у Боммеля на анализ брали? Нашли что-нибудь?

— Конечно, обязательно… Ничего, пусто… Только пара капель пива, — легко и просто ответил полковник.

Прокурор вдруг жестом попросил у полковника дело:

— А ну позвольте!.. — и начал его просматривать (отчего у меня пятки ушли в душу и стали там топтаться). — Вот. Фальшивые купюры? Чьи это поддельные евро? Узнали? Его?

Полковник радостно подхватил:

— Как же! Как же! С помощью господина Боммеля удалось установить, что эти купюры принадлежат некоему Сурену… фамилия такая… на «ян»… там, в деле, должна быть… Причем при активной помощи господина Боммеля удалось составить словесный портрет мошенника…

— И лингвистовый тоже! — вырвалось вдруг у меня.

Оба взглянули на меня. Полковник первым понял:

— Ах, ну да, и лингвистический портрет, разумеется… Господин Боммель описал как его внешность, так и речь. «Сурррен, брррат-джан»… такое гипертрофированное «р», как у тигра… Всё это очень помогло следствию.

Ну вот. Дело в отношении этого так называемого Сурррена выделено в отдельное производство, как и дело убитого Насруллы… простите… Исходя из того, что свидетель Боммель дал полезные показания и помог следствию, а также что у господина Боммеля завтра кончается срок визы, следствие считает, что господина Боммеля можно — и нужно — отпустить, чтобы он мог вернуться на родину, к своим прямым обязанностям… — (По мере того как он говорил, душа моя наливалась маслом масляным, я начинал понимать. O, Gott!) — Вот так, — заключил он и сложил бумаги, довольно бесцеремонно забрав у прокурора папку.

Квази-Гагарин проводил её безучастным взглядом и пригладил руками виски:

— Ну что же… Не против, согласен. Свидетель подписал показания?

— Ещё не всюду. Сейчас. — И полковник резво подскочил ко мне с листами: — Вот тут, будьте так добры, подпишитесь… тут… И тут…

Я испугался — подписывать ничего нельзя, все говорят!

— Что это? Подписать себя?

— Ваши показания.

Подписывайте! — сквозь зубы, с нажимом процедил полковник, исподтишка поглядывая на прокурора (а тот косо посматривал на свой неброский «Rolex» под белым манжетом).

И я подписал все страницы, не глядя и не читая текста. Зачем? Если хотят отпустить — отпустят, хотят посадить — посадят, не вопрос.