5
0— Кстати, может быть, музыку желаете послушать? — И он, порывшись толчками рук в пластинках, достал одну: — Вот, Вагнер! — поставил её кое-как на предпотопный проигрыватель, отчего в комнате вдруг поднялся ужасный вой и переполох, звуки стали бить по голове, нарывать в ушах, сполоховать в глазах.
Я с детства ненавижу эту музыку, которую постоянно слушает дед Людвиг у себя в горах! Бог! Бог! Чары! Чаша Грааля! Аненербе! Какой бог? У фашистов — один бог, смерть! Они должны не эту вазу-чашу искать, а косу носатого косаря… да, в носу косатого носаря…
Самуилович загребал стоячей рукой что-то прямо из банки, говорил то ли о боге, то ли о беге:
— Не могли бы вы узнать там, в Германии, а то тут бегать трудно…
— Что? — поднимая рюмку, не понимал я.
— Ну, как в Германию переехать…
Старик рубанул воздух:
— Да не к вам, а жить, вообще… Многие вот уехали…
О ком он говорит? О чём?
— Евреи… Вот, Роза Наумовна недавно, соседка… Здесь жила, напротив, сейчас в Дюссельдорфе…
— Не знаю. Но за пятое колесо… допить… а то не поедет…
Допив, он поведал, что у Розы Наумовны дети давно в Израиле, им там до чёртиков надоело — жара, опасно, арабы, — но их оттуда не пускают уехать в Германию…
— Кто, Моссад? Не ходите, девки, в сад, там сидит Моссад!
— Ну да, типа того… Говорят, раз вы приехали на свою историческую родину, то и сидите на месте.
— А за что ей? — как-то не увязывал я и вдруг испугался: «Может, она в Дахау сидела? Живала? И он будет мстить за соседку?» Нож опять торчал в его плетне.
— Нет, она в войну в Ташкенте жила, бухарская еврейка, её сын потом перевёлся в Москву, её забрал, квартирку купил. Нет, нигде не сидела. Просто так. За то, что еврейка.
— И правильно! Не триста, а три тысячи должны… Мы на кружоке… я человек-пацифист… часто дискутироваем… был в Израильске… прокляты немцы всегда, что делали-сделали, а?! — И я потянулся к бутылке, которая быстро пустела.
Самуилович отправился в коридор.
— Вот, мои документы. Собрал.
Я понял, что ему что-то надо. Но что?
— А мне зачем? Куда?
Самуилович доверительно сообщил, аккуратно открывая картонную папку:
— Их надо сдавать в ОВИР, кажется. Но я никому не доверяю. Отдашь — а потом скажут «потеряли», и всё. В синагоге раввины спрашивали меня — обрезан? Нет, говорю. Мать еврейка? Нет, говорю. Всё, негоден!.. Да что ж такое!..
