Захват Московии

Притом шестьдесят процентов территории — вечная мерзлота…

Самуилович объяснил:

— Ну, лёд, где мамонтёнка нашли… И все кушать хотят, конечно, а как же… Да и народ наш… как бы это сказать… не слишком чтоб уж очень трудолюбив… Это даже по языку видно — слов для «хороший работник» почти нет, а если есть, то такие, не очень хорошие, вроде «трудяга», «работяга», «умник»… Но зато слов для безделья и лентяйства — сколько угодно: лодырь, лоботряс, шалопай, оболтус, сачок, фланер, лежебока, дармоед… Да вот, сами увидите…

Не вставая, он сволок с полки какую-то книгу (я успел заметить кусок названия, что-то с диалектами), полистал её, начал читать:

— Пожалуйста, полюбуйтесь, водной только Смоленской области масса обозначений бездельника: алатырь, алахарь, балахрыст, базарник, байдуга, байтус, банцуй, балтёжник, быкса, байдуска, вислый, воропёха, гулевен, гуляга, гуляка, гулёна, гуляльщик, гуляльщица, гулянок, гулячка, гуляшка, гулявица, гультай, гультайка, гультяйка, жалбер… — Он замолк, видя мое немое удивление, потом продолжал: — Кавзель, дендюря, дырда, дрыгалка, лоёха, лёпа, лында, латрыга, луйда, ляга, ошар, опока, пусто-гряк, пяхтирь, плёха, сябёр, страбуль, турбыль, тельпух, тягарик, телепень… И так далее… Ну что ты с этим народом делать будешь?.

. А ведь что в жизни — то и на языке! — Потом, отложив книгу, пододвинул ко мне белое сало: — Лучше вот попробуйте сальце, еще Роза Наумовна делала, в берёзовой кадке на балконе сама солила, потом в ларёк сдавала…

Но я не хотел сальце, я был сражён обилием лексики — такого же нет нигде! Вот это богатство, чтобы для обозначения одного понятия было столько слов! И опять пытался понять про вечную голодину:

— Нелогично: если шестьдесят пять процентов лёд, мерзота и никто не живет, то кто тогда всё время кушать хочет и голодает?.

. Сами говорите — тундра, степь, Сибирия… Емелюшка Тимофей кассировал… Долго шёл, казаки съели свои сапоги, голод был… А, за пятое колесо выпить, запасное, чтоб всегда в пути!.. Пять концов звезды! Там, на Мавзолее!..

Мы дружественно выпили.

Обдавало изнутри толчками жара. Мои слова казались мне такими важными и нужными, что казалось, от них сейчас звезда загорится ярче:

— Да, да, звезда горится!.. Была тоже при Иване Шреклихе на Кремле?..

— Вам лучше знать — ваш предок у Грозного служил…

Потом мне приспичило обязательно и обстоятельно узнать, как надо правильно говорить женский тост — за женщин, девушек, дев, баб, мам, дам, мадам? — на что Самуилыч сказал, что они всегда пили «сто грамм за прекрасных дам».