Венец карьеры пахана

Реквизировали и этот алмаз. Заодно хотели арестовать и моего отца, но он был очень хороший огранщик, а жены влиятельных чиновников всегда любили дорогие украшения. Так что кое-какие связи помогли моему отцу избежать десяти лет без права переписки. Но к чему я это говорю? Если у этого старика есть такой алмаз, то почему не быть еще? Ведь не все же эти реквизированные алмазы попали в Гохран.

— Мне надо подумать.

— Конечно, подумай, — легко согласился ювелир.

— У тебя есть фотография этого старика?

— Отыщется, — достал Иосиф Абрамович из кармана снимок. — Возьми! Я тебе скажу, где его искать…

Кариес с интересом рассматривал старика, запечатленного на фотографии, и не находил в его внешности ровным счетом ничего такого, что могло бы хоть как-то выделить его из ряда обычных пенсионеров.

Зальцер отметил в глазах Андрея некоторое разочарование, но своего добился.

— Хорошо, — решительно сунул Кариес фотографию в карман рубашки. — Если у него отыщутся еще камушки, тогда наш договор состоялся.

Иосиф Абрамович не сумел сдержать ликования.

— Я знал, что мы договоримся. А потом чего же ссориться старым друзьям. Мы же столько лет вместе. Может, по рюмочке коньяку? — предложил он.

— Нет, не могу! Надо идти!

Несмотря на преклонный возраст, Батяня был еще крепок. Ему было в радость поплавать, побаловаться гантелями. И вообще он был из той категории мужиков, которые не гнушаются ничем человеческим, способен и с молодухой в баньке попариться, и съездить куда-нибудь на новомодный курорт. Причем Батяня предпочитал отдыхать в самых фешенебельных отелях. Пропарившись в лагерях двадцать восемь лет из прожитых шестидесяти пяти, он не желал ограничивать себя даже в малом, а потому вдыхал аромат жизни с жадностью подростка.

В этот раз на очереди был массаж, весьма эффективное средство от одряхления. После каждого такого сеанса Батяня чувствовал, что его кожа становится упругой, как у двадцатилетнего парня, и появляется такой сексуальный аппетит, какой бывает только от приема убойной дозы «Виагры». Как выяснилось, жизнь прекрасна даже и в весьма преклонном возрасте. Главное — не зацикливаться на многочисленных недугах.

Крест уже расстелил на твердой кушетке чистую простыню, расправил складки и теперь скромно стоял в сторонке, дожидаясь очередного распоряжения Батяни. Он был лет на двадцать моложе вора, крепкий, сухой, с потемневшей, будто бы пообтертой кожей, такой может быть разве что древесина, обожженная палящим солнцем и высушенная суровыми ветрами. Любому, глядя на него, казалось, что подобному человеческому материалу не будет сносу. Вокруг один за другим укладываются в землю более молодые подельнички, а он хоть бы что, только кожа на лице делается еще темнее, да ладони становятся грубее.