Венец карьеры пахана

Даже того, что мы уже имеем, хватит описывать до самого утра. Ты ведь никуда не торопишься?

— Вот и отлично! — живо подхватил Журавлев. — Я знал, что ты парень с пониманием.

Небрежно подхватив банку с алмазами, майор торопливо стал подниматься по лестнице.

В комнате работа продолжалась. Эксперт, одев резиновые перчатки, осторожно повернул голову Васильевича. Лицо его при этом было скорее одухотворенным, чем деловитым. На его худощавой физиономии отразились все муки творчества.

— Что ты скажешь? — спросил Журавлев.

— Сказать что-то однозначно пока трудно, — не сразу ответил эксперт. Острый кадык на его шее судорожно дернулся. — По всей видимости, его задушили, когда он спал. Убийц было как минимум двое, вот посмотрите на эти красные полоски на голени, — задрал он штанину, обнажив тощие ноги Васильевича. — Его кто-то держал. Хотя точнее может показать только вскрытие.

— Что ты еще можешь предположить?

— Пьяный был, от него сивухой даже сейчас потягивает.

— Выпить он любил, это и без экспертов понятно, — хмыкнул Журавлев, показав взглядом на батарею бутылок, неряшливо стоящих вдоль стены.

— Может, и специально напоили, с пьяным-то легче справиться.

Женщина вновь скорбно всхлипнула.

— Вполне возможно. Следовательно, преступников было двое? — осторожно переспросил Журавлев.

— Не меньше двух, — неопределенно сказал эксперт. — Хотя на присутствие посторонних ничего не показывает… Почти ничего, — поправился он. — Явных следов на полу нет. Как будто бы его гости ходили в тапочках. Пепельницы тоже пустые. Стаканы все чистые, даже протертые, стоят аккуратно. А ведь покойник чистоплотностью и порядком не отличался, насколько я понял.

— Тебя что, чистота настораживает? — удивленно вскинул брови майор Журавлев.

Он успел распечатать баночку с черными алмазами и принялся осторожно высыпать их на белую холщовую тряпочку. Просыпавшись в черную неровную дорожку, черные камушки невольно приковали к себе внимание всех присутствующих. В этих драгоценностях, непривычных на первый взгляд, было что-то магическое. На них хотелось смотреть, гладить пальцами их гладкую поверхность. Видно, не удержавшись, Журавлев поднял самый крупный из них, и будто бы опасаясь искорок, что блуждали внутри камня, осторожно поднес его к глазам, проверяя прозрачность. Свет проник через неровную поверхность вовнутрь, и, обломившись, застыл в радуге. Ему было хорошо в черном прозрачном хранилище, и он не желал возвращаться обратно.

Глаза Журавлева сделались необычайно серьезными. Его не радовал даже искрящийся свет. Сжав алмаз в ладони, майор некоторое время подержал его, после чего положил на белую холщовую поверхность.

— Можешь называть это интуицией или еще как-нибудь… Но в таком доме не бывает чисто.