Украсть право первой ночи

Тогда знай, что в Гарратене остались практикующие колдуны, которые держат лавки, – настоятельница не спеша вернулась на свое место, уселась в кресло.

– Мне не подходят маски, – призналась Мариса. – Мы пробовали. То есть, лорд Монтери покупал мне…

– Что, прости? – удивилась сестра Клеменс. – Пробовали? Лорд Монтери, говоришь? Но у лорда Монтери есть дар, он распознал бы подделку. Надо же! А какой был результат надевания маски?

– Никакого, матушка. Совершенно никакого.

– Даже так… – настоятельница задумалась. – Вот что, детка. Видимо, огонь, что тебя обжёг, имел колдовскую природу.

– Лорд Монтери тоже так решил, – призналась Мариса.

– Хм. Это по сути единственное объяснение, – согласилась мать Клеменс. – Но это должны были понять уже лекарки в Рябинах. Почему, интересно…

Она опять подумала, Мариса не перебивала.

– Иди, детка, – сказала настоятельница наконец. – Я рада, что ты хорошо влияешь на сестру Крисс, – и поднесла руку к Пламени, улыбкой предложив Марисе сделать то же самое.

Мариса протянула руки, ощутив тепло, от которого лишь закололо в пальцах – Пламя не обжигало.

– Тебе снятся сны, говоришь. Это хорошо. Поможет вернуть память. Чаще молись и проси возвращения памяти. А мы все помолимся об этом на общей молитве. Ты ведь хочешь всё вспомнить?

– Да! – Мариса закивала головой. – Я хочу вспомнить всё. Даже что-то плохое!

– Это правильно. Нельзя жить зажмурившись. Иди, возвращайся к своим делам, – мать Кларенс коснулась рукой её лба, благословляя.

Мысль, не сказать ли настоятельнице про Крисс и письмо королеве, билась в голове у Марисы, когда она уходила. Настоятельница была так добра! Но она не решилась, все-таки не была слишком доверчива, особенно когда дело касалось чужих секретов.

Как и Ивин Монтери, получается – о чужих секретах говорить отказался…

Две недели – пообещал отец Савер. И не мешать. Мариса и не мешала. Но так хотелось увидеть рыжего! Как же она привыкла к нему! Более чем привыкла – с ним рядом было хорошо, вся жизнь окрасилась другими красками. А теперь рыжего с ней не было – и в душе поселился холод, хотелось согреться.

В первый же день работы в швейной мастерской она оторвала от лоскута длинную узкую полоску и завязала первый узел, а полоску скрутила и обмотала вокруг запястья – чтобы считать дни. Одна из послушниц, увидев, заметила:

– На это надо спросить благословения у старшей, – и показала на монахиню, которая присматривала за работой.

Что ж, надо значит надо. Мариса подошла к старшей и попросила благословения считать дни. Та разрешила, но велела хранить шнурок в келье, чтобы не отвлекаться мыслями на суету. А Мариса подумала, что потому и не станет монахиней – чтобы не спрашивать позволения даже на такую малость. Конечно, мысли о свободе и о рыжем – суета.