0
0Но даже после всего, что она устроила потом, так и не смог выкинуть ее из головы. Тот поцелуй в горах, когда он был уверен, что я без сознания, может, вообще умираю… Я помнила, что было в его глазах, когда мы разговаривали в тюрьме. Боль и ярость. Злость – на меня и на себя. За то, что не может не думать обо мне. И в тот раз, когда зачем-то приехал в замок. И в первый вечер, когда увидел, что я разговариваю с Йоргисом.
Наверно, я порвала ему шаблоны, еще попросив помиловать Эйру. Не за себя – за нее. Юниа бы так не поступила. Даже если сейчас Айгер подозревал меня в притворстве, тогда он не мог не понимать, что я говорю искренне. Тогда не имело смысла притворяться. Но как бы там ни было, я все больше и больше понимала, что никакой надежды у меня нет.
Как-то утром после завтрака я пошла в библиотеку поискать новые книги взамен прочитанных, и вдруг, совершенно неожиданно, мне захотелось увидеть Барта. После того единственного раза я больше к нему не заходила, хотя никто не запрещал. Да что там, я вообще о нем не вспоминала. Если б он заболел, меня бы поставили в известность одной из первых. Но сейчас потянуло само собой.
Я прошла по коридору мимо библиотеки, остановилась у детской. Дверь оказалась приоткрыта. Я заглянула и увидела Айгера, который держал сына на руках. Барт гладил его по лицу, дергал за уши, за нос, за волосы и заливался счастливым смехом. Айгер ловил губами маленькие пальчики, улыбался, и я невольно улыбнулась тоже – настолько умилительной была эта сцена.
Стоя в дверях, я наблюдала за ними, и во мне боролись два чувства. Смотреть на них было приятно – и так грустно! Так больно, что он держал на руках моего внука, а не сына. И угораздило же так влюбиться! Ну да, он спас меня, девочки вечно влюбляются в своих спасителей. Но разве только в этом дело? В воспоминаниях Юнии, в памяти ее тела? В моих собственных мечтах о человеке, о котором я, если подумать, почти ничего не знала?
Наконец Айгер заметил меня, и его улыбка сразу изменилась – стала напряженной, больше похожей на гримасу, а потом и вовсе сошла на нет.
- Хочешь к бабушке? – спросил он Барта.
- К бабушке! – завопил тот.
Я вошла в комнату, ответила на поклон няни Рехильды, которая сидела в углу и вязала. Айгер передал мне Барта, и наши руки на мгновение соприкоснулись.
Теперь я приходила к Барту каждое утро. В первое время это была просто возможность увидеть Айгера, который тоже начинал день со встречи с сыном. Единственная возможность, кроме ужинов, где я находилась далеко от него и среди толпы народу. В детской мы были одни – не считая няни и, конечно, Барта. Несколько минут я стояла в дверях и смотрела на них.
Барту исполнилось полтора года, и он уже довольно бойко болтал, даже короткими фразами.
