0
0Ну мало ли, какие-то энергетические каналы открываются, черт его знает. Начали процесс, так сказать, вдвоем, а закончили уже де труа. А дальше втроем организовали заговор, причем так, что Йоргис вообще остался в тени, иначе не был бы сейчас главой совета. Но, видимо, что-то пошло не так. И черные маги не всесильны. Кто-то их сдал. Не кто-то, а Инур.
Пока это были только мои предположения. Сколько я их уже сделала, и сколько из них оказалось неверными. Возможно, и сейчас я шла не в том направлении. Даже если не ошиблась в главном, непонятного оставалось слишком много. Например, где сейчас колдун? Не похоже, что в теле Йоргиса. И почему Йоргис сказал, что я должна молчать о наших отношениях – ведь, кажется, и так все знали, что мы были любовниками? Или он имел в виду что-то другое?
Все, Юнна, утро вечера мудренее. Спать!
Я повернулась на бок и, как ни странно, провалилась в путаный рваный сон.
Прошла неделя. Эпидемия набирала обороты. Тех, у кого были матери, бабушки или дочери, благополучно спасали. Кто-то переболел еще во время прошлой вспышки. Кому-то везло – в первую очередь тем, кто сидел взаперти, избегая каких-либо контактов. И все же количество умерших росло с каждым днем. Но во дворце до сих пор никто не заболел.
Я по-прежнему оставалось особой нерукопожатной. Чем выше забираешься, тем больнее падать. И тем больше радуются окружающие. Особенно если на Олимпе вести себя не лучшим образом. Все прекрасно понимали, что сола Юниа Леандра уже никто. Нет, у меня остались, конечно, привилегии по рождению как у особы королевской крови, к тому же я была бабушкой наследника престола, но… только благодаря последнему обстоятельству избежала вполне заслуженной смертной казни. И это делало мое положение довольно жалким.
Кто-то обходил меня по дуге, но большинство придворных просто игнорировали. Открыто демонстрировать враждебность, видимо, не решались, но негатив по отношению к себе я чувствовала всей шкурой. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Вести себя нагло и вызывающе, как, наверно, ждали бы от Юнии, не имело смысла. Да я, собственно, и не умела. Наша кафедра в университете была тем еще гадюшником, но там я чувствовала себя вполне комфортно, поскольку держалась со всеми ровно и не вступала ни в какие альянсы.
Пытаться выглядеть милой и дружелюбной казалось мне еще худшей тактикой. Угробить репутацию легко, реанимировать – крайне сложно. Если вообще возможно. Ох, прав был Козьма Прутков: «единожды солгавши, кто тебе поверит». Начни я всем улыбаться и расспрашивать о самочувствии, решили бы, что притворяюсь или вообще задумала еще какую-нибудь гадость.
Дни тянулись нудно и тоскливо. Больше всего меня злило то, что ни на шаг не удалось продвинуться в своих умозаключениях.
