0
0
Потом были небольшие главки, посвященные охоте на зайцев и кроликов.
Мне показалось забавным, какую большую разницу покойный виконт находил между этими зверьками. Зайцев он считал прекрасной, благородной дичью, к кроликам же относился с пренебрежением и писал, что они не стоят потраченного времени.
Я пролистала еще несколько страниц…"
"И вдруг снова ощутила кончиками пальцев что-то подобное электрическому разряду.
Перевернула очередную желтоватую страницу – и увидела…
Передо мной снова были необычные страницы из глянцевой голубоватой бумаги, по которым бежали строчки, написанные от руки каллиграфическим почерком, красновато-бурыми чернилами, похожими на запекшуюся кровь, на неизвестном языке…
Словно удивительные насекомые, бежали по странице буквы неведомого алфавита. Не кириллица и не латиница, не арабская вязь и не угловатые греческие буквы…
А по сторонам от текста были разбросаны удивительные, фантастические рисунки.
Снова меня пронзила странная судорога…
Я вглядывалась в удивительные рисунки.
Здесь было солнце с широко открытыми глазами, с исходящими от него лучами, каждый из которых заканчивался человеческой рукой с раскрытой ладонью.
Была огромная жаба в царской короне, и змея в украшенном перьями греческом шлеме, и страшный зверь с зубастой, как у крокодила, пастью и с тележными колесами вместо лап…
Брат Ансельм неловко вскарабкался на деревянную скамеечку, чтобы достать до верхней полки. Отец настоятель наложил на него строгую епитимью за смертный грех чревоугодия, во искупление этого греха ему надлежало протереть пыль со всех томов преобильной монастырской библиотеки.
Брат Ансельм тяжело вздохнул и взялся за тряпку.
Для начала он смахнул пыль с кожаных корешков старинных фолиантов.
Один том показался ему особенно запыленным.
Брат Ансельм потянул фолиант на себя, принялся протирать его обложку и тут заметил, что позади этого тома, в темной глубине полки, виднеется еще одна книга.
Его обуяло любопытство.
Что это за книга, если брат библиотекарь спрятал ее позади остальных томов?
Брат Ансельм знал, что любопытство – это тоже грех. Пусть не такой тяжкий, как чревоугодие, но все же…
Он знал, но ничего не мог с собой поделать.
В библиотеке становилось все темнее.
Брат Ансельм запустил руку в глубину полки, вытащил оттуда старинный том в переплете из тисненой кожи.
К его удивлению, этот том не был покрыт пылью.
Значит, его недавно доставали…
Брат Ансельм слез со скамеечки, прижимая таинственный фолиант к груди, сделал несколько шагов, положил книгу на стол.
В комнате стало совсем темно.
Он зажег свечу в оловянном подсвечнике, придвинул ее ближе и раскрыл фолиант.
И ощутил волнение.
