4
0Фаранд с удивлением уставился на него.
-- Вот этот камень сколько стоит, почтенный?
Фаранд Айгол испытывал недоумение, это не похоже было на торговлю, это не похоже было на речь покупателя, это вообще ни на что не было похоже! Может, мальчишка просто дурит и отнимает его время?! Однако, посмотрев на спокойное лицо горбуна, он все же ответил:
-- Пятьсот золотых.
Горбун удовлетворенно кивнул головой и сказал:
-- Пятьсот золотых для меня очень дорого, почтенный. Я купил бы этот камень за двести, – и не дав возмущенному фаранду открыть рот, продолжил, -- к деньгам я мог бы добавить один секрет, который поможет выручить за остальные камни гораздо больше.
Фаранд Айгол испытывал недоумение. Или этот юноша дурак и наглец, или действительно знает что-то стоящее? В конце концов, пусть он скажет свой секрет, а отказать в продаже можно всегда.
Решительно захлопнув шкатулку, он снизу вверх глянул на привычно гнущегося перед ним Кефара и сказал:
-- Прикажи подать нам чай.
Затем пухлой ручкой указал гостям на дверь, завешенную плотной тканью.
-- Поговорим там, уважаемые, – все же это были потенциальные покупатели очень дорогой вещи, и фаранд предпочел осторожность и вежливость.
Нариз оглянулась на брата, внимательно следящего за беседой и аккуратно, почти незаметно, отрицательно качнула головой. Он прикрыл глаза, показывая, что понимает и, поклонившись присутствующим, сказал, глядя в глаза Нариз:
-- Я буду ждать тебя в кибитке.
Фаранда Айгола этот поступок окончательно успокоил. Раз с ним в комнату пойдет только один, можно и не ждать подвоха. В конце концов, если совет будет глуп, он просто выгонит наглого мальчишку, а если хорош -- то почему бы им и не воспользоваться?
Комната, куда попала Нариз, была невелика, не более, чем три на три метра.
Полностью покрывая пол комнатки, лежал огромный мягкий ковер с причудливым рисунком. И вдоль трех стен навалены подушки всех цветов радуги. В центре ковра низенький столик. Именно на него, почти мгновенно появившаяся в дверях пухленькая молодая рабыня, выставила пиалы, тарелочки с каким-то печеньем и истекающую соком, нарезанную не крупными ломтями, дыню.
Нариз привычно села по-турецки, посмотрела, как копошиться толстяк, подгребая под себя подушки, и, мысленно перекрестившись и взмолившись: «Милосердная Эрина, спаси меня от заразы», деланно-равнодушно отхлебнула обжигающе-горячего янтарного напитка. Вкус ее, надо сказать, удивил. Это был обычный нормальный чай, правильно заваренный и от этого – потрясающе вкусный.
