Современный детектив. Большая антология. Книга 1

Все здесь было выполнено согласно этому принципу — каждая комната и каждый предмет мебели. Притом моя мать выбирала все самое лучшее и дорогое. Она могла себе это позволить.

Эдгар тем временем добрался до верхней площадки и, громко мурлыча, пошел по верхней галерее. Он знал, что я прежде всего поздороваюсь с матерью. Из ее комнаты не доносилось ни звука. Спит, наверное. Я осторожно открыла дверь.

Мать, в очках для чтения, сидела за столом перед стопкой бумаг.

— Ютта! Вот так сюрприз! — воскликнула она с улыбкой, увидев меня.

Моя мать — писательница. Она пишет детективы, и весьма неплохие.

С тех пор как она отреклась от «настоящей литературы», как называет это моя бабушка, дела ее пошли в гору. Ее книги расхватывают, как горячие пирожки. Их перевели на двадцать или больше языков, а кинокомпании дерутся за права на экранизацию.

— Присядь. Я заканчиваю.

Мою мать можно отвлекать от дел в любое время, если только она не записывает ценную идею и не обдумывает сюжетный поворот. Слова значат для нее больше, чем я, и мне пришлось смириться с таким положением вещей и не обращать внимания.

Эдгар уже прыгнул на диван и ждал меня.

Едва я уселась, он свернулся у меня на коленях, прикрыл глаза и заурчал, вгоняя когти мне в бедро.

Я помню, какова была наша жизнь, когда мать еще не стала модной писательницей. Мы жили в городе Брёль, в доме с соседями. Палисадники напоминали ухоженное семейное кладбище — вечнозеленая изгородь, рододендроны и многолетние цветы. По камням журчал ручеек, стекая в пруд с лилиями, где обитало несколько толстых золотых рыбок.

На первом этаже, за окнами, овитыми плющом, находился офис отца. Справа от входной двери сияла начищенная до блеска медная табличка: «Тео Вейнгартнер.

Консультант по финансовым вопросам». Многие клиентки заглядывали в эту табличку, как в зеркало, чтобы проверить, в порядке ли макияж, и лишь затем звонили.

Два раза в неделю приходила домработница, раз в месяц — мойщик окон. А мать все писала и писала. После кабинета на втором этаже ее любимым местом был сад — похожий на картинку в модном журнале по садоводству, — где были соблюдены идеальные пропорции между ухоженными клумбами и дикими уголками, — как раз так и учат в журналах.

С классом писателей мою мать роднила любовь к копанию в саду. Возможно, она предпочла бы иногда обсудить какую-нибудь проблему с отцом, чем закапывать ее в землю или подвязывать к дугам, но для этого ей не хватало слов, которые она так щедро расходовала на бумаге. Профессию матери отец называл писаниной, а ее саму — писакой. Пусть он шутливо усмехался при этом, на самом деле он просто не мог принудить себя произнести «писатель» или «автор», поскольку это означало бы, что он воспринимает занятие матери всерьез.