2
0Суровая и прекрасная мастер объясняла нежным равнинным девочкам как правильно держать кинжал, чтобы не порезать хотя бы себя. Внезапно она напряглась, вскинула голову, словно к чему-то прислушиваясь, и, приказав ученицам тренироваться, стремительно зашагала прочь, к другому выходу с полигона.
Не успела Майяри озадачиться, как к ней подошёл мастер Дагрен и, с интересом заглянув на полигон, спросил:
– А где госпожа Ярвиделла?
Мастер загадочно улыбнулся и неспешно пошёл через полигон в ту сторону, в которой скрылась Благословлённая на Одиночество.
Нет, мастер Дагрен определённо знал, что делает!
В кабинете харена царила тишина. И Майяри, и Ранхаш были заняты разбором бумаг по делу Дешия. Девушка уже который день переписывала выцветшие записи из дневника хайрена Игренаэша, а Ранхаш изучал ответ главы семьи Харый. Тот молчал довольно долго, а потом всё же прислал дневник госпожи Аизелы вместе с письмом, в котором недоумевал, чем главу сыска могла заинтересовать бывшая жена хайрена Игренаэша.
– Это никогда не закончится! – с досадой прошипела девушка.
Чтобы загрести деяния Дешия им потребуется ещё немало лет. Впрочем, лучше потратить годы, чем пропустить ещё один росток коварного замысла и пережить повторение уже произошедшего.
Переписывая дневник хайрена Игренаэша, Майяри никак не могла отрешиться от острых, впивающихся в самое сердце чувств. Она его не знала, он не был ей дорог, и всё их знакомство состояло из краткой беседы в Зверинце. Дневник он вёл сухо, в начале весьма пространно, рассуждая о магических явлениях, потом урывками, больше записывая всё, что приключилось с ним в плену у сына. Он не оставил в дневнике никаких ключей-разгадок к своим изобретениям. Только сухое повествование о собственной жизни.
Которое иногда разбавлялось короткими, но такими эмоциональными строками, что сердце напрягалось и долго дрожало. Как редкие цветы в пустыне. Радуют глаз и печалят душу: скоро эту красоту пожрёт неумолимая сушь.
«Нариш собрался с детьми в храм отдать дань уважения умершим предкам. Если бы Аизела не была так горда, мы бы с ней тоже преклонили колени перед предками».
Майяри начала ловить себя на том, что выискивает в тексте уже не подробности о Дешие, а вот такие полные неуловимой тоски строки.
«Когда-нибудь он пожалеет, – писал о своём ученике Ориде хайрен, – что так безжалостно играл с женщинами. Боги могут и не воздать, но ты сам никогда себе не простишь».
Прямо посреди рассуждения о каком-то знаменательном открытии, девушка нашла вопрос:
«Харид опять поругался с женой и, пока бедняжка рыдала в комнате, мялся под дверью, не решаясь войти. Не выдержал. Ударил идиота и впихнул в комнату».
Затем ровные, упорядоченные записи обрывались и строчки начинали скакать по листам.
