4
0— Не помню, когда в последний раз дышала настолько свободно, — начинает разговор Анна Михайловна, зажмурившись, наслаждаясь вечерними лучами теплого летнего солнца.
— Да, здесь чудесный воздух, — медленно киваю, соглашаясь.
Беру с дорожки ветку сосны, гну ее пополам, начинаю крутить в руках. Она источает приятный кисло-сладкий аромат хвои.
— Врач сказала, что прорыв очень существенный.
— Это замечательно, — улыбается, не открывая глаз, Анна Михайловна, — мы столько лет этого ждали, что даже не верится.
Снова смотрю на Вику и глажу ее ладонь, спокойно лежащую на коленях жены. Возвращаюсь к своей ветке, которая легко гнется в моих пальцах, по ней ползут несколько муравьев.
Чувствую внимательный взгляд тещи на своем лице.
— Меня многие осудили, Олег, когда я оставила дочку тебе после аварии. Соседки шептались за спиной, на работе отворачивались, мол, не захотела взваливать на себя ношу, — шепчет она и вздыхает с трудом, как от боли. — А я ведь не просто так ее оставила. Олег, я помню вашу любовь.
Опускаю голову, на ветке больше нет муравьев.
— Она настоящая была, чистая. Такая любовь и в огонь, и в воду. И я знала, что рядом с тобой ей обязательно станет лучше.
— Врач сказала, что сейчас будет следующий этап реабилитации и возможность…
— Спасибо, Олег, — слегка приобнимает меня, — и за клинику эту лучшую, и за то, что денег никогда не жалел и… Я ведь знаю, как они тебе даются. Молюсь за тебя всегда, особенно когда новости смотрю.
— Она ведь моя жена, Анна Михайловна.
Тяжелый разговор, вбираю воздух полной грудью, затем замираю на какое-то невесомое мгновение, начинаю терять его, выпуская через нос и чуть-чуть приоткрытый рот.
— Ты изменился, Олег, стал совсем другим. Ожесточился, покрылся броней. Сильный, бородатый мужик. Так и должно быть. Командовать отрядом МЧС — это ведь отправлять людей на смертельно-опасные задания каждый день. Вика тебя таким и не знала, Олег, — грустно улыбается.
— Это я помню, заладил тоже, — не спуская ожидающих глаз. — Но время на месте не стоит. Все течет, все меняется. Ты всегда был стальным стержнем, а Вика мотыльком, который нуждался в твоей защите. Сколько помню, любил ее, берег, и я это видела, — слегка наклоняется вперед и кивает в подтверждение своим словам. — И радовалась, несмотря на то, что судьба вот так разрушила наши жизни... Но при этом подарила ей именно тебя, а никого-то другого.
— Я и люблю, она же моя жена. И вообще мне не нравится, что мы обсуждаем ее, будто ее здесь нет.
Сжимаю Викину ладонь.
— Не перебивай, Олежка, мне и так тяжело, — кладет руку на свое горло, будто задыхаясь, — все это время ты мне был, как сын, а иногда, в минуты отчаяния, даже больше, чем сын, ведь мы делили одно горе на двоих.
