Саид. За гранью

Просто потому что захотел и смог. Ох уж эти мажоры.

– Как себя чувствуешь?

– Отлично. А как я должна себя чувствовать? – нападаю первой, чтобы хоть как-то погасить гнев, что уже поднимает свою голову. – По-твоему, я должна свалиться на пол и захлебнуться пеной?

– Нет. Такое бывает при передозе.

– Надо же, какие познания. Увлекаешься наркотиками?

– Нет. Позволяю себе всё, кроме этого дерьма. Но видел наркоманов. Жалкое зрелище. – Я не вижу его лица, но представляю, как он сейчас кривится. – Никогда до такого не опущусь.

– Поздравляю, – ворчу злобно, потому что сейчас чувствую себя тем самым дерьмом.

 – Ты домой не собираешься часом? Мне просто поспать хочется.

– Ага. Я уйду, а ты опять колёс нажрёшься. Нет, кукла. Не прокатит этот вариант, – отвечает лениво. – Можешь ложиться, я буду здесь.

– Я на самом деле чувствую себя неважно. Простыла, видимо, – ну, а вдруг испугается вируса? Хотя, по логике, это вирус должен бы опасаться Хаджиева.

– Тебя просто ломает, – упирается пальцами, сжатыми в кулаки в подоконник, прищурившись, что-то рассматривает. – А у тебя райончик тут, оказывается, прегадкий.

Алкаши бродят, братки вон какие-то, будто из девяностых сбежали.

По телу пробегает озноб, и я медленно приближаюсь к окну. Точно так же дядя Витя описывал тех, что приходили по мою душу…

Выглядываю в окно, для чего приходится встать рядом с Хаджиевым. Действительно, странная компания из нескольких человек мнётся у лавочки, рядом с детской площадкой. Их внешность трудно рассмотреть в освещении одного фонаря, но у одного в руках отчётливо вижу биту. Ох, не нравится мне всё это. А райончик, кстати, у нас тихий. И раньше этих мужиков я не видела.

– Знаешь их? – беззаботно спрашивает Саид, при этом поворачивает лицо ко мне. Чувствую его дыхание на своём виске, тут же разворачиваюсь и ухожу.

– Да. Любовники мои, – взбираюсь на диван с ногами, включаю телевизор с чётким намерением врубить на полную громкость какую-нибудь сопливую мелодраму. Чтоб с криками, слезами, обмороками и свадьбой ближе к завершению.

Хаджиев затихает, и я, продолжая переключать каналы, украдкой кошусь в его сторону.

Он снимает свою чёрную рубашку, швыряет её на кресло и остаётся в одной майке. Лопатки исписаны латынью, а на плечах какие-то узоры.

– Красивые тату, – вырывается у меня раньше, чем успеваю подумать. Ещё один замечательный эффект от сильных транквилизаторов – мозг отрубается на несколько суток.

– Мой брат Валид сделал свою первую татуировку в семнадцать лет. Отец увидел, взбесился. А я, увидев его реакцию, на следующий же день сбежал в Москву и расписал себе всю спину.

– Зачем? – забыв о телевизоре, поворачиваюсь к нему, а Хаджиев, наконец, отлипает от окна и закрывает жалюзи.

– Да никак.