Саид. За гранью

– А ты со мной так не разговаривай! Я тебе не прислуга и не подружка! Твой браслет паршивый я выбросила в помойку, где ему и место! Заведи себе собачку, на неё и надевай ошейники с брюликами! – и пока во мне полыхает огонь ярости, отворачиваюсь к двери, вставляю ключ в замочную скважину. Незаметным движением лезу в сумочку и нащупываю там баллончик.

Как только поворачиваю ключ и нажимаю на ручку, он хватает меня за предплечье, и это служит спусковым механизмом. Я не позволю касаться меня без моего на то позволения. Никому! Уронив сумочку под ноги, направляю баллончик ему в лицо и нажимаю…

Но что-то идёт не так…

Моё лицо вспыхивает, будто в него кислотой плеснули.

Я роняю баллончик на пол и, завизжав, ударяюсь спиной об дверь.

– Нет, я всё-таки ошибся, когда принял тебя за умную бабу, – его голос звучит приглушённо, будто он чем-то зажал рот. – Дура… – дальше следует какое-то длинное ругательство, предположительно на чеченском, но я не то что разобрать слова и звуки не могу, я дышать не могу!

Горит лицо и лёгкие, невыносимо жжёт в горле. Боль в глазах настолько сильная, что, кажется, будто их уже выжгло. Пытаюсь схватить хотя бы глоточек воздуха, но не получается, и я падаю.

Меня дёргает вверх, руки почему-то оказываются за спиной. Я слабо соображаю что-либо, одно желание – потереть лицо, но и этой возможности меня лишают.

– Успокойся! Убери руки! Так только разотрешь всё! Будет ещё хуже!

Я не разбираю, что он там говорит, и продолжаю кричать, вырываясь. Слышу его кашель, и где-то в самоё глубине моей души, куда еще не проникло это ужасное жжение, вспыхивает злорадство.

– Какая же дура, – в глотке и груди всё печёт, словно огненной лавы нажрался. А эта – совершенно не в адеквате, только скулит.

 – Ты вообще чем думала? Фильмов, что ли, насмотрелась? Эту херню можно распылять только в противогазе. Где ты, в конце концов, это взяла?

Заур покручивает в руке злосчастный баллончик, усмехается:

– А вещица-то с чёрного рынка. Подобный состав используют в борьбе с террористами. Что, брат, не на ту напал?

Хаджиев протирает слезящиеся глаза, поднимается с кушетки.

– Ладно, воительница. Поехали, домой тебя отвезу. Или хочешь остаться в больнице?

Она кривится от нового приступа, мотает головой.

– Домой… Хочу домой.

В этот момент Хаджиеву почему-то становится не по себе. Она сейчас совсем не похожа на ту стервозную бабу, которая швырнула ему в лицо подарок. Будто обиженный ребёнок перед ним. Это состояние, конечно, продлится недолго, но оно чётко передаёт её душевное состояние. Кто-то обидел её. И дело вовсе не в баллончике. И даже не в Саиде. Кто-то обидел её намного раньше.

Может, именно в этом причина того, что она появилась в Москве, будто из ниоткуда? Будто родилась уже в двадцать лет. А до того никаких сведений.