1
0Она ведь кто – убитая-то, она ревизор Счетной палаты. И прислана сюда для того, чтобы с места спихнуть старуху нашу Викторию.
– Нам сказали, что целью Юдиной было не допустить включения в фонды музея «Проклятой коллекции».
– Ну да, это тоже. Виктория-то наша Феофилактовна за коллекцию грудью стоит. Это ведь к славе ее как куратора – такое приобретение для музея. А ей на пенсию давно пора, на ее место охотников хоть отбавляй. Вон Кристинка наша спит и видит. Так что отсюда нитка в этом клубке тянется, тут и ищите, раз вы для этого присланы.
– Вы подозреваете в убийстве Викторию Феофилактовну? – спросила Анфиса и поперхнулась дымом.
– А кто еще мог желать смерти ревизору? – усмехнулась Василиса. – Я, что ли? На кой она мне со всей этой проверкой? Или Арине? Или…
– Николаю Тригорскому, да? – подсказала Катя.
Василиса покосилась на нее.
– Вот это уж вас совсем не касается. Хотя и ему на ревизоров тоже плевать, он не к деньгам приставлен, не к фондам государственным, а к кнопкам своим сигнальным и датчикам.
– Тригорский очень даже положительный мужчина, – решила ей подыграть Катя. – А вот сын у него…
– Пацан еще, – Василиса стряхнула пепел. – Ничего, Коля… то есть, отец, Тригорский, с ним отлично справляется.
– Это вы сказали Тригорскому, что я из полиции?
– Нет, ему я не говорила.
– А кому вы сказали?
– Да, Аринушке. Я вас сразу узнала, как вы в нашем «Приюте» все осматривали с этим мальчиком в форме. Есть хоть какие-то подвижки? Найдете вы этого садиста-отравителя?
– Найдем, только, боюсь, «Приюту любви» это уже не поможет стать прежним.
– Я так Верке Сурковой и сказала: кошкиному дому нашему конец. И работа моя там накрылась. А ведь был заработок дополнительный. Я даже Арине предлагала, но ей мотаться из Москвы далеко. И потом, она за все эти годы чужое дерьмо убирать устала. Сама мне призналась.
– А что, она раньше уборщицей работала?
– Сиделкой при брате парализованном, сколько лет. Брат-то у нее солидный был, генерал. А потом несчастье случилось – сама мне рассказывала: взрыв на складе боеприпасов, и его там шарахнуло. Ноги-руки целы остались, а вот голову задело. И стал генерал, как овощ. Парализовало его всего. Столько лет при больном: подай, принеси, убери, покорми, помой. Сюда в музей она после похорон устроилась. Говорит – тут курорт. Сядешь на стул у двери и сиди целый день, ничего не делай, только за посетителями смотри. А можно вас тоже спросить?
– Да, конечно, – Катя кивнула и погасила бесполезную сигарету, швырнула ее в урну.
– Вы же вечером сюда явились, еще до убийства.
