2
0– Эге-гей! – Анфиса тихо воскликнула: – Кать, мы же тут одни! Ну вот, и начинается наша музейная ночь. А та жуть… и эта «Проклятая коллекция»… Кать, да я такие снимочки сделала – пальчики оближешь! И, конечно, когда они выставят все эти свои артефакты здесь, да тут очереди будут от метро, как тогда, на Золото Трои в первые месяцы. А я… то есть мы, мы с тобой первые все это увидели и сняли!
Кате хотелось сказать, что из всей «Проклятой коллекции» они пока что увидели всего два артефакта. Но она и тут промолчала. У Анфисы резко улучшилось настроение. Она – художник по жизни, она подвержена вот таким эмоциональным перепадам.
– Ладно, мне надо переодеться в джинсы, – сказала Катя, – и айда бродить по залам.
В туалете музея она спокойно переоделась – джинсы, балетки, футболка. Костюм спрятала в приготовленный пластиковый мешок и вместе с другими вещами решила оставить в гардеробе.
Гардероб пуст. Пост у выхода, где днем стоит полицейский – тоже. Двери закрыты. Над дверями – камера наблюдения.
Катя отсалютовала камере и показала – вот, я оставляю тут наши вещи – сумки и свой деловой костюм. Вот вешаю пластиковый чехол с ним на вешалку.
А затем они с Анфисой двинулись в поход. Медленно, под аккомпанемент громкой связи из динамиков – в музее шла проверка охранных систем и систем освещения залов. Сотрудники-невидимки, оставшиеся дежурить в ночь репетиции, переговаривались. Треск раций – у охранников, голоса, как эхо…
– Они хотят создать тут под занавес в ночь музеев полную иллюзию, что посетители одни. Но здесь будут только экскурсии по записи. Я в Интернете смотрела, они уже почти закрывают листы – столько желающих, – Анфиса нацеливалась камерой то туда, то сюда.
Они вошли в Античный зал. Он был освещен полностью. Головы Быков отбрасывали рогатые тени на стены. Анфиса фотографировала портик храма Эрехтейона. Катя медленно бродила среди статуй.
Кондиционеры под потолком струили прохладный воздух.
Катя села на банкетку.
Ну вот, ну вот… ночь в музее…
И они действительно смотрят на нас – все эти античные герои с фризов Парфенона.
Но как холоден, как равнодушен их взгляд. Они словно спрашивают – зачем вы здесь?
Вам мало дня? Ночью тут своя особая жизнь. И чужим – тут не место.
– Классно! Просто классно, и все равно не по себе как-то, – Анфиса опустила камеру. – Это потому что у всех этих статуй словно нет глаз. Точнее, глаза есть, но они… я вот читала, в Элладе в храмах статуи раскрашивали, придавали лицам выражение. И правильно делали!
Они двинулись дальше по залам огромного музея.
У закрытых дверей зала Золото Трои стояли двое охранников с рациями и разговаривали с кем-то, кто, видимо, давал им какие-то указания.
