2
0Трамвай «населяли» пассажиры выходного дня, стремившиеся в основном в сторону рынка – пожилые, среднего возраста и юные.
И все, все участвовали в оглушительно громкой, исполненной жгучего любопытства беседе на тему «а вчера в городе стреляли».
Катя вся обратилась в слух и все четыре остановки жадно впитывала, но, увы, в трамвайных пересудах – ничего нового. Правда, фамилии Пархоменко и Архиповы мелькали часто.
Остановка «Кирпичные дома».
Трамвай, полный сплетен, закрыл двери и оставил Катю один на один с кирпичными восьмиэтажками. Катя еще раз сверилась с адресом и направилась к дому десять. Подергала дверь подъезда: закрыто, домофон.
Сзади кто-то поднимался по ступенькам, чем-то звякая. Катя обернулась – девушка лет двадцати в джинсах и футболке с радугой.
– Привет, сейчас открою, – сказала она по-свойски, поставила полные сумки у двери и набрала код. В сумках – бутылки. Пиво, пиво, пиво.
– Я к Суворовой, не знаете, на каком она этаже? – спросила Катя у лифта.
– К бабе Клаше? Тогда нам на шестой вместе.
– Я из собеса, у нас опека оформлена. Вот продукты ей приношу, готовлю, убираю.
Катя снова глянула вниз: в сумках – пиво.
– Это что, вместо кефира?
– Вы бабу Клашу не знаете. Она молоток, – усмехнулась девушка из собеса. – Сила духа, как у самурая. Она ведь с самого детства больна. Несчастный случай. А потом ее еще парализовало. Если б не алкоголь… странно это говорить, но это правда, если бы не пьянство, она бы и года не протянула. А так пила всю жизнь. И жила себе. Но теперь ей уже самогон нельзя и наливки тоже. Сама, как семьдесят стукнуло, от них отказалась. Вот сила духа, а? Мужикам бы алкашам поучиться. Теперь пьет только пиво в неограниченном количестве.
– Несчастный случай с ней в лагере произошел «Звонкие горны»? – спросила Катя.
Лифт остановился на шестом этаже.
– А вы, собственно, кто? По какому вопросу к ней? – Девушка из собеса сгребла тяжелые сумки, вытащили их и начала искать в карманах джинсов ключи.
– Я из полиции. Мне необходимо поговорить с Клавдией Ивановной.
Девушка из собеса открыла обитую коричневым дерматином дверь и крикнула звонко с порога:
– Баба Клаша, это я! И еще тут к тебе из ментовки пришли. Она слово «полиция» не переносит, – сообщила шепотом Кате. – Когда по телику слышит – плюется аж. Скажите ей, что вы из милиции.
На разложенном диване у окна, на высоких подушках в светлой большой комнате, где в серванте фарфоровые фигурки и набор «хохломы», где кружевной тюль на окне, столетник, где инвалидное кресло, где плоская «утка»-горшок ядовитого зеленого цвета на табуретке, чтобы дотянуться рукой с дивана – старушка в чем душа держится, глазки голубые, как фиалки, на худеньких плечиках – вязаная кофта.
