2
0Как потом… уже после всего, думала Катя: лучше бы полковник запретил ему (хотя как запретить?).
А вот запретил бы, не позволил, оставил там, в Доме культуры, или посадил бы в камеру под арест – и репетиции электрогорского оркестра бы длились и длились…
Чайковский, Вагнер… то место из «Тангейзера», где тромбоны… где каждая нота пронизана скорым ощущением конца…
И потом резкий слом ритма, переход в другую тональность… джазовая мелодия Луи Армстронга…
И снова переход… тот, пока еще безымянный фрагмент… сочиненная мелодия, исполненная тут, в этом зале, только что, всего лишь однажды…
Когда вышли на улицу, каждый направился к своей машине. Гущин и Катя к служебной. Так и поехали по Электрогорску – гуськом, на остановке у пятой школы обогнали трамвай.
Он помахал им вслед.
Сотнями рук своих призрачных пассажиров он помахал им вслед.
Картина, открывшаяся в конце пути, когда служебная полицейская машина, проехав город насквозь, оставив позади заводские цеха, жилой микрорайон, рынок, кладбище, поворот на Баковку у развилки шоссе, мост через сонную речушку и ту самую поляну для пикников на ее берегу от ресторана «Речной», где все и случилось и где теперь липы дремали как стражи, пронзая сучьями низкие серые облака, что пригнал северный ветер… Так вот, картина, открывшаяся взору, когда полицейская машина остановилась у высокого забора «резиденции» Пархоменко и Михаил Пархоменко распахнул автоматические ворота, оказалась мирной и безмятежной.
Женщины под развесистой яблоней пили чай, сидя напротив друг друга за садовым столиком в плетеных креслах.
Катя впервые увидела Розу Петровну Пархоменко, о которой ей столько приходилось слышать.
И несказанно поразилась одной вещи – как эта грузная пожилая толстуха с крашеными волосами в цветастом сарафане, по виду сущая подмосковная дачница, могла кого-то нанять… заказав отравить на празднике внучек другой подмосковной старухи…
И эта вот ее невестка Наталья, сидящая напротив – во вьетнамках и тонкой индийской рубашке-дхоти, открывающей острые худые коленки – смуглая, словно раз и навсегда впитавшая всей своей кожей тропический загар полугодовой давности. Вот она смотрит в сторону ворот, не донеся до рта ложку с кусочком шоколадного торта… смотрит, кто приехал… Мишель и еще какие-то двое на чужой машине… Как она могла – если все же могла – эта хрупкая смуглая женщина…
А разве Михаил Пархоменко, этот дирижер, по виду абсолютный «ботаник», разодетый по последней лондонской моде, и такой хилый на вид… разве он тянет на отравителя?
А Павел Киселев – верзила с плечами штангиста и квадратной челюстью, о котором они только сейчас в Доме культуры узнали столько всего любопытного… разве он тянет?
Михаил Пархоменко загнал свою машину в гараж.
