2
0– Гущин говорил с младшим братом покойного банкира так, словно расстались они вчера, а ведь с момента их последней встречи (после событий на кипрской вилле) минуло немало времени. – И опираясь на эти показания, я могу задержать вас прямо сейчас в качестве подозреваемого в убийстве Гертруды Архиповой.
– Но мотив-то веский, мотив налицо. Состояли вы с девушкой в близких отношениях, а потом вам дали от ворот поворот.
– Это вам ее сестра разболтала? – Михаил наконец-то сел. – Нам ведь с ней казалось, что мы все держим в строгой тайне – я от своих домашних, она от матери и бабки, но от этой мелюзги, от сестриц ее, видно, ничто не скроешь. Ладно, не отрицаю, у меня был с ней роман. Даже нет, это банально сказано. Я ее любил. Эта девушка, она как цветок, как прекрасная роза. Я бы женился на ней.
– Видимо, она эти ваши планы не разделяла. Она бросила вас.
– Она бы все равно ко мне вернулась. Потом.
– Или это вы захотели вернуть ее вот таким способом. Чтобы уже никогда ничьей не была.
– Послушайте, на юбилее отравили не только Гертруду, но и ее сестер, и тетю Адель. Для чего мне столько смертей?
Катя следила за допросом, но решила не вмешиваться, лишь отмечать для себя вот такие странности.
– Кто вас разберет на этой вашей семейной войне, – вздохнул притворно полковник Гущин. – Одно другое тянет. Я вообще удивлен, как у вас что-то могло возникнуть с этой девушкой. Как она вас в постели не зарезала за своего убитого отца.
– С этого и начались наши с ней отношения.
– С того, что она пыталась вас зарезать?
– Нет. С того, что я попытался донести до нее правду об убийстве Бориса.
– А вы знаете правду?
Михаил Пархоменко сказал это очень просто, как само собой разумеющееся.
– Да ну, вот новость, – усмехнулся Гущин. – Сколько раз вас допрашивали? Сколько раз лично я беседовал с вами? И все пустышку мы тянули на этих допросах. «Не знаю, не видел, не помню, брат мне ничего не говорил» – это же ваши слова. Все эти годы вы повторяли одно и то же, и вдруг нате вам. Правда. С чего это вам в откровенность сейчас со мной пускаться?
– С того, что моей девочки больше нет. Все, что составляло радость моей жизни, ее смысл, все потеряно.
– Три месяца отношений, и уже смысл всей жизни?
– Она росла на моих глазах. Я всегда ее любил. Думал – вот она, моя невеста.
Михаил Пархоменко скрестил на впалой груди худые руки.
– И что это за правда? За брата своего Александра, покойного, покаялись, что ли, перед ней и простили ее семье его смерть?
– Вот-вот, с этого все и началось. С очевидных вещей, тогда, три года назад, когда застрелили Бориса на проспекте Мира. А за год до этого между ним и моим братом началась та свара из-за денег и собственности, когда рухнула их дружба.
