3
0Нынешние ведьмы… в них не осталось ни воли, ни желаний собственных. Их… разводят, как разводят соколов или там собак, подбирая подходящие пары. И вы сами с удовольствием бы в том поучаствовали. Да только не вышли.
А стало быть, заявку в Ковен подавал. Получил отказ? Или, скорее, встал в очередь, ожидая, пока сыщется та, которую назовут ему подходящею.
Второй-то маг смотрит, и не понять, что в глазах его.
— Разумно, — согласился Тадеуш, сам не понимая, отчего губы его в усмешке растянулись. — Разумно… да только сила все одно уходит. Их. И ваша.
— Это… еще не доказано.
А то, будто позволят что-то доказать.
— В мире силы почти и не осталось, — Козелкович поглядел на собственные руки. Короткопалые, темные, мужицкие какие-то. Аннушку они донельзя раздражали, постоянно про перчатки напоминала. А вот ему в перчатках страсть, до чего неудобно было. — И настоящих ведьм тоже. Матушка моя, помнится, говорила, что, в клетке живя, и чудесный сирин в курицу превратится. Поэтому Волков и не позволил дочь забрать… точнее, позволил, но как вернулась, так и принял. И дом свой закрыл. Дед сказывал, что некогда здесь весь ковен стоял с Верховною ведьмой во главе, да только пройти дальше опушки им не удалось. И магам… что тогда, что после. Много их было, желавших добыть сокровища, да ведьмин лес не так и прост.
Может… может, случится чудо и не оборвется последняя нить рода?
— Значит, остается ждать? — уточнил тот безымянный маг, в окно поглядывая. За окном была темень кромешная. Но и она казалась живою.
— Ждать, — согласился Тадеуш. Знал бы кто, до чего тяжело ему давалось это вот ожидание. Но… лес не обидит дитя.
Шумел вдали, и в шелесте его листвы слышалась песня, та самая, слова которой Тадеуш некогда знал, но потом позабыл.
Где ведьма попадает в ведьмин лес
…какая бы баба ни была, молодая или старая, красивая или страшная, умная аль глупая, знай, — всё одно по сути своей любая баба — ведьма.
Спала Стася плохо. Впрочем, не удивительно. Она так и не сумела привыкнуть ни к размерам этого дома, который был слишком велик, пуст и потому страшен, ни к спальне, любезно предоставленной Евдокимом Афанасьевичем, ни…
Она ворочалась в огромной кровати, на которой помимо Стаси уместились бы все котики, да еще бы и место осталась. Прислушивалась к шорохам, вздохам и скрежету, ко всем звукам, которыми наполняются даже скромные городские квартиры, что уж говорить об особняках. Изнывала от духоты под пуховым одеялом, ворочалась, пытаясь не провалиться в пуховую перину, разглядывала черный балдахин и пыталась уговорить себя, что все это, начиная с балдахина и кровати и заканчивая миром, существует.
Что она, Стася, не сошла с ума от одиночества.
С людьми ведь случается.
Но она не сошла с ума, а… сгорела.
