3
0Волковы отличались разумностью…
Он тяжко вздохнул и поднялся, опершись на кресло, которое хрустнуло под ладонью — Аннушкина затея, решила, раз уж ехать из столицы, то в новом доме по-новому и обустраиваться надо, вот и заказала мебель по своему-то усмотрению.
И вьется в голове мысль, что, может, права была матушка? Пусть и многочисленен род Федоровичев, пусть известен немалою плодовитостью, да только у самой Анны сил — на самом донышке. Не оттого ли и доченька единственная болезною уродилась? Да и то, долго у Аннушки не получалось понести, а сколько уж намучилась, непраздная…
— Как-то так оно и выходило… выходит… их черед был, а теперь, стало быть, мой. Что-то переменилось в мире… и пусть ведьмы нынче мирно серед людей живут, да только те ведьмы — и не ведьмы вовсе.
— Это как? — поинтересовался Дурбин.
— Да… обыкновенно… — Тадеуш поморщился, поскольку вот никогда-то он не отличался говорливостью. И Аннушка на то ему не раз пеняла.
Куда подевалась та девица, что, пусть и знала себе цену, была горда, но не горделива. И мужа уважала, и матушку его… хорошо, матушка не дожила до дня, когда болезнь у Лилечки обнаружили, сразу после родов и отошла.
— Иные они, — он потер лоб. — Как… не знаю… отец сказывал, что ему дед говорил, будто прежде ведьмы людей насквозь видели. И сила их была от мира, и не нужны им были ни печати, ни обряды.
— Всё эволюционирует, — возразил целитель. А ведь хорош, если поглядеть, если приглядеться, смыть с лица белила да румяна, парик нелепый этот, на который и глядеть-то неохотно, снять, то и останется парень пригожий. Вона, высок, статен и поглядывает свысока, снисходительно. Сердце полоснула ревность.
И… успокоилась сама собою.
На Аннушку всякого говорили, правда, уже после, как матушка отошла. При ней-то не смели, да и сама Аннушка в поместье сидела, не заговаривала про столицу.
Может, и правильно было?
В столице-то Тадеуш нашел, чем заняться. Козелкевичи никогда без дела не сидели, а всякое умели к собственной выгоде оборотить. И ему, последнему, талант семейный достался. Он и сыну надеялся его передать.
Шепчет в душе голос леса, что еще не поздно, что сам он не стар, что собою крепок, и с молодой женой, если выбрать правильно, все у него сладится.
Особенно если выбрать.
Поднести пожертвование ковену, пусть посватают кого из своих. Сильную ведьму, конечно, никто Тадеушу не отдаст, но что-то подсказывало, что и слабая сойдет.
Пускай подло. Но… он ведь должен не о себе думать, а о роде, который того и гляди прервется.
— Дело не в том, что эволюционируют, — сложное слово он повторил по слогам, что вызвало усмешку, которую захотелось стереть. Что он о себе возомнил, этот маг? — Они не оттого эволюционируют, что новое постичь охота, а оттого, что старое теряют. Уже потеряли.
