2
0А оно, еще недавно казавшееся огромным, взяло и село на палец, будто для Лилечки специально сделанное. Наверное, не стоило принимать… папенька и маменька, и гувернантка в Китеже тоже, все говорили, что барышня приличного рода не принимает подарки от людей незнакомых. Но ведь Лилечка, если подумать, с Норвудом уже познакомилась. Да и сама мысль о расставании с чудесным колечком была ей неприятна.
— Вот… значит… и вправду… — Норвуд прикрыл глаза, которые совсем уже нечеловеческими сделались.
И Лилечке стало его жаль.
В сказках, конечно, героев не жалеют, но ведь он-то не сказочный, а всамделишный. И она, дотянувшись, погладила его по жестким волосам.
— Ты только при маменьке не перекидывайся, — попросила она тихо. — А то у неё нервы. Не поймет.
Барон Козелкович свеев недолюбливал.
Еще с тех давних пор, когда ему, молодому, приходилось выходить в море. Все ж таки маг, боевой… а со свеями в море… по-всякому случалось.
То разбоем промышляют. Те, за которыми его послали, и вовсе дрянными людишками были. Впрочем, справедливости ради не только они. Свеи, если разобраться, что? Девок скупали да свозили, кого на свои бесплодные земли, кого на Царьградские рынки. И спрашивать было надобно не с них, но с князя Артинского, решившего, будто бы в своей вотчине и творить ему можно, что вздумается, на Правду не оглядываясь.
Князь давно уж с головою расстался.
Свеи… как кто. Знатная вышла сеча. И давно это было, давно… а поди ж ты, неприязнь осталась. И с нею желание взять да велеть свеям убираться да куда подальше.
И чем дальше он глядел, тем крепче это желание становилось.
— Барон? — к Козелковичу подошел старший, и голову склонил, от чего Козелкович пришел в немалое удивление. Свеи и перед своими-то старшими не больно спины гнули, полагая всех-то, даже самых последних бродяг, равными. А перед равными чего кланяться?
И глядит так, ровно, с прищуром, будто оценивая.
— Тадеуш, — барон протянул руку, которую свей пожал крепко, но осторожно. И чуялась в теле его немалая сила.
Спеленутая. Опасная. Блеснули волчьим золотом глаза.
— Премного благодарен за помощь, — Тадеуш никогда-то не умел говорить красиво.
— Всегда рад, — он глядел серьезно, и под взглядом этим кому иному стало бы неуютно, но барон выдержал. В конце концов, он на своей земле, в отличие от… кого?
Свей же протянул мешок.
— Ваше? — уточнил он. И Тадеуш, заглянувши внутрь, отчего-то не удивился.
Аннушкины драгоценности сияли мертвым светом. Да и матушкины-то тоже…
…матушка была бы недовольна.
И мягкотелостью его, и… и будь она жива, на этой земле вовсе не случилось бы подобного. Но матушка еще когда отошла, а сам Тадеуш оказался слаб. И осознание собственной слабости останавливало.
— Волки сожрали, — сказал свей, все также в глаза глядя.
