2
0— Привет, — сказала Стася, совершенно не представляя, что еще следует сказать. — Ты… очнулся?
— Привет, — Ежи встал.
И согнулся, потому как потолок хижины был низким, неудобным.
— Я… кажется… больше не маг, — сказал он, разглядывая собственные руки. И Стася посмотрела. Темень вокруг кромешная, а вот поди ж ты, видит.
И глаза, что отливают то ли зеленью, то ли желтизной, причем как-то совершенно по-кошачьи. И… и смущение его видит.
И еще что-то, то ли туман, то ли силу, которая окутывает мага с ног до головы.
— Это ничего, — сказала Стася, не зная, что еще сказать. И потянулась к этому облаку, которое оказалось легким и теплым, что пух.
И окутало уже их двоих.
И, наверное, так совершенно неправильно — целоваться в темноте, как подростки, прячась под этим пуховым одеялом чужой силы.
…издали донесся веселый смех кикимор. Вот ведь… зря они. Ничего-то больше, кроме этого поцелуя, и не будет.
Ребенок опять же рядом спит.
— Ведьма, — тихо сказал Ежи, обнимая её, прижимая к себе, словно опасаясь, что она, Стася, возьмет и сбежит. Или кто-то другой отберет.
— Теперь, кажется, и вправду такой, — он уткнулся лбом в её лоб. И в глаза заглянул. И смотрел долго-долго, пока от этого взгляда у Стаси голова не закружилась. И земля не ушла из-под ног. Она бы упала, но не позволили.
— Не замерзла? — на плечи опустился теплый кафтан.
— Я… пришлось отдать. Кикиморам.
— Там, — Стася махнула на болото. — Они там живут…
— Точно. Водяницам… чтобы привели. А они вот… отдарились.
— Это хорошо, — Ежи не спешил отпускать её. — Береги. Моя прабабка рассказывала, что если уж нежить дар делает да по собственному почину, то этот дар беречь надо. На самом деле наука отрицает их разумность, но, кажется, я начинаю сомневаться в науке.
И позволила себя усадить, пусть не на землю — на кучу хлама, который по-прежнему ощущался мерзостно, но не настолько, чтобы не использовать его.
— Я теперь тоже вижу. Это пролитая кровь. Не на вещи, — Ежи и рубаху стянул, кинул поверх этой кучи. А Стася подумала, что… что как-то прежде мужская нагота на неё подобного воздействия не оказывала. Даже если Владика вспомнить — а вспоминался он на редкость неохотно, как и та прошлая жизнь — он ведь был спортивным и сложен хорошо.
И, наверное, даже им можно было бы любоваться, но тогда в голову не приходило. А теперь вот из головы не выходило, правда, совсем не Владиково в меру загорелое и в меру же подкачанное тело.
И Стася отвернулась.
Из вежливости. Исключительно.
— Мра, — мрачно произнес Бес, забираясь на колени, на которых свернулся клубком. А показалось, что произнес «дура».
Только… и вправду ведь, не место, не время и ребенок спит. К слову, на голой земле, что тоже не порядок полный. И Ежи, проследив за Стасиным взглядом, понял.
