3
0Зеркал у Ежи не было, а вот…
Он коснулся кафтана.
— Эй, есть тут кто? — голос его разнессы по-над зеленой гладью, вспугнувши козодоя, который вспорхнул да заплакал человеческим голосом. — А кому бусин золотых? Нарядных…
Пуговицы он обрывал одну за другой. И, набравши горсть, кинул на зеленый ковер, где промеж белоцвета проглядывали алые головки сабельника.
— Выходите, девицы-красавицы… покажитесь… примите подарочки…
— А будет чем отдариться? — раздался сзади мягкий голосок.
…Лилечка была хорошей девочкой.
Во всяком случае старалась. До недавнего времени она и шалить-то не шалила. И после не собиралась. Вот даже есть стала хорошо. Конечно, не так хорошо, как нянюшке хотелось бы. Все-таки в Лилечку никак не лезли пирожки после щец или ушицы, за которой следовала каша пареная, мясные крученики с подливою и расстегайчики.
Расстегайчики еще получалось как-то впихнуть, а пирожки уже не лезли.
Хотя… для пряников место находилось.
Она вздохнула и покосилась на человека, который её держал, подумав, что, наверное, можно было бы сказать, что держит он Лилечку на редкость неудобно. Через плечо перекинул… как раз, что в той сказке про волшебника-Черноборода, укравшего прекрасную княжну.
Нянюшка так и говорила: через плечо перекинул, оземь ударился и дымом оборотился.
Правда, иногда он оборачивался не дымом, а филином.
Но так даже лучше. Разнообразнее.
Правда, человек, что Лилечку нес, оборачиваться не спешил, а знай, шлепал себе по болоту. И её держал крепко. Сразу сказал:
— Будешь дергаться, шею сверну.
Лилечка ему поверила.
Она была очень доверчивым ребенком. А потому лежала тихонько, надеясь лишь, что пряники из живота не вылезут. Что-то подсказывало, что человек этого не одобрит.
Фиалка, наверное, тоже понимала, а потому сидела тихо-тихо. Если б не острые её коготки, которыми она пробила платье Лилечки, можно было бы вовсе подумать, что она потерялась.
Лилечка повернула голову налево.
И пахнет нехорошо. Не так нехорошо, как от человека, который, наверное, устал, потому что шагал теперь медленне и то и дело останавливался. А потом вовсе взял и стряхнул Лилечку.
Она упала на мох, благо, кочка была высокой и мягкою, что пух.
— Не похожа, — сказал человек, вперившись в Лилечку ясными глазами. — Может, нагуляная?
— Дохлая… вправду недолго тебе осталось. Жаль.
Жалости от него Лилечка не чувствовала, не такой, которой её жалели другие.
— За девку хорошего рода прилично поднять можно, если знать, кому предложить, — человек осклабился. Зубы у него были желтыми, кривыми и некоторых нехватало.
Наверное, надо было бы испугаться и, может, заплакать, но почему-то не выходило.
— Но ничего… папанька твой за тебя, глядишь, тоже грошика не пожалеет. Не пожалеет, как ты думаешь?
— Не пожалеет, — Лилечка точно знала.
