3
0И из них-то, столь разных, сотворенных, что кузнецами, обжившими берега реки, что кожевенниками, что булочниками и иным рабочим людом, и сотворялись тучи.
Город она тоже напишет.
Вот именно такой, хотя, конечно, не принято… портреты вот принято. Или сюжеты, которые про богов. Или на худой конец дворцы с поместьями да вазы, но вот чтобы пригород…
И лес, что показался немного… не таким? Аглая сосредоточилась, пытаясь уловить странное это ощущение инаковости. Даже в какой-то момент показалось, что она ошибается, что… но вот нахмурилась Эльжбета Витольдовна, до того казавшаяся задумчивою, едва ли не мечтающей, и захлопнула веер Марьяна Францевна.
И Норвуд, сидевший на закорках, придержал лошадок.
— Идем, — Эльжбета Витольдовна первой спустилась и, наклонившись, зачерпнула горсть земли, поднесла к носу, вдохнула пыльный её дух. А после позволила ей, легкой, стечь сквозь пальцы. — Старая сила.
— Живая, — возразила Марьяна Францевна. И обе на Аглаю поглядели, будто… будто от неё чего-то да ждали. А она тоже слышала.
Гудит, рядит, будто сам с собою речь ведет, то ли себя же уговаривая, то ли успокаивая. И не понять, нравится Аглая этому лесу или совсем наоборот?
Она осторожно сделала шаг.
Закрыла глаза… город? И его напишет, но лес тоже… вот эту сосну, к теплой коре которой так и тянутся пальцы. И скользят, изучая неровности, трещины. Касаются осторожно капельки смолы и собирают её, подносят к губам.
Яркую зелень его. Иглицу. Хрупкие кусты черники, ягоды на которых только-только появились, висят зелеными бусинами. Паутинку, что застряла в ветвях. Все, что она, Аглая, чувствует. Видит. Слышит. Все разом. И удивительно, как раньше она не замечала…
— Веди, — велел кто-то строгим голосом, и Аглая послушалась.
Она всегда была послушною девочкой.
Шаг за шагом… тропа ложится, протягивается шелковою лентой. Но глаз открывать нельзя — потеряешь. Она-то иным взглядом видна, как и все вокруг, включая силу, что пронизывала этот лес, и землю, и воду, и небо, и все-то вокруг, включая саму Аглаю.
Сила эта не была доброй, как и не было злой.
Аглая шла, пританцовывая, кружась, позволяя этой силе разглядеть себя и сама уже знакомясь, что с нею, что с лесом. Вдруг стало совершенно неважно, что было прежде.
Какая, однако, нелепость… чему их учили? Зачем ведьме и вправду знать, как правильно рассаживать гостей? Как кланяться тем, кто титулом выше… когда ведьм вовсе титулы интересовали?
У ведьмы они свои. В них нет-то ничего от тех, которые ныне в моду вошли. Напротив, они кажутся глупыми…
— Поберегись! — резкий оклик заставил Аглаю замереть, оглянуться.
