3
0Ключница призадумалась.
Бросила быстрый взгляд на летники и выскользнула.
— Ох, грехи мои тяжкие, — затянул Фрол Матвеевич и на сей раз все же чарочку опрокинул, закусивши хрустким огурчиком.
— Дела горькие, — поддержал его Матвей Фролович и бородой утерся. — Найду, кто со двора свел…
— Жениться заставлю, — Фрол Матвеевич и вторую принял, благо, дворовой держал поднос со стеклянным килишком, огурчиками, капусткой и прочею нехитрой закусью. — Если попортил, конечне… а ведь я-то, дурак, надеялся…
Купец махнул рукой и шубу скинул, которая рухнула тяжким комом на руки расторопного холопа.
— Твоя правда, братец, — Матвей Фролович и от своей тяжести избавился. Уточнил лишь ревниво: — Бобровая?
— А то… Басеньке думал лисью справить, новую, из чернобурки, на алом бархате. Была бы чистою боярыней… а теперь чего?
От третьей он отмахнулся, в комнату вошел, ступая тяжко, но осторожно, ибо оказалась вдруг светлица мала для массивного этого человека.
— Стало быть, сами ушли, — сказал он, остановившись перед столиком, на котором переливались всеми цветами радуги камни. — От дуры…
— Бабы, — возразил Матвей Фролович, будто это что-то да объясняло.
— Еще рано делать выводы, — Ежи на всякий случай отодвинулся, ибо рядом с купцом вдруг ощутил себя слабым и малым.
— Ай, ваше мажество, мы ж не глупые… сами могли б докумекать… оно и верно, кобели во дворе злющие, чужого не пустят. Платье, опять же… раз это кинули, стало быть, другое нацепили. Сбегчи решили? Вот чего им не хватало-то, а?
— Не могу знать, — Ежи с тоской подумал, что время уходит.
— И я… не могу… я ж ей ничегошеньки не жалел. Гостинцы возил, что с Китежа, что с заморской стороны. Жемчугов у ней шкатулки полные, самоцветов. Сундуки с нарядами один другого больше… жениха нашел хорошего. И лицом лепого, и разумника… а она бегчи!
— И моя-то… спрашивал, может, не люб Михасик. А она глаза в пол и краснеет… стало быть, любый… а коли любый, чего тогда?
— Я ж думал что? Поженю, поставлю им терем свой… уж прикупил землицы, людишек нанял… жили бы рядом, радовались бы… да и сам я…
— Чего сам? — поинтересовался Матвей Фролович и поморщился. — Моя-то Никсанка изведется вся, небось… благо, с малыми к родителям гостевать поехала. Может, оно-то разрешится?
— Разрешится, — махнул рукой Фрол Матвеевич. — Я б оженился…
— Так… Никанорушка… я ей еще когда обещался… доволи уже во грехе-то жить, — он осенил себя божьим кругом. — Да и… непраздна она. Нельзя уж тянуть далече…
— Ишь ты! — Матвей Фролович произнес сие с немалым восхищением.
— Так… так-то оно так… давненько надо бы… да Басюшку в расстройство вводить не хотел. А тут вот… — он развел руками и сказал вдруг громко.
