3
0Если так, то выходит, что ведьма-то непростая, силы невиданной, может, даже из тех, что не одну сотню лет промеж людей живут и им пакостят.
Дрогнула рука, соль просыпая. Но круг все-таки завершился.
Маланька молча перья протянула, которые Басенька воткнула в самый центр круга да и землицей присыпала для верности.
Разогнулась, вздохнула тяжко и на подруженьку глянула. Губы у той дрожали, того и гляди расплачется. А вот Басенька плакать не станет.
Не для того она план хитроумный придумывала, ноги била, чтоб назад с пустыми руками поворотить. А потому откашлявшись, чтоб голос строже звучал, Басенька велела:
И налетел вдруг ветер, загудел в ветвях, запутался. Заскрежетали дерева, и жутко стало до того, что прям со страху Басенька взопрела. Коса и та к шее приклеилась. Маланька так и вовсе в руку вцепилась.
— Явись, ведьма! — повторила Басенька вдругорядь.
Лес только громче зашумел.
— Явись… — на третьем разе голос вдруг сел. — Ведьма…
Так тихо, что только и слыхать, как комарье звенит, норовя подобраться поближе. После же в лесу заухало, засвистело и вновь стихло. Ветер тоже унялся. А луна на небо выкатилась кривобокая, но яркая. Звездочки россыпью пошли, и подумалось, что в город-то теперь вертаться поздно.
Ворота, небось, закрыли.
— И что дальше? — шепотом поинтересовалась Маланька.
Даже если стучать, не пустят. Батюшка весь обыщется. И про ярмароку не поверит. И… и как быть? Ругаться станет. А то еще вовсе подумает про Басеньку дурно. Или не он, а Тришка?
Что не так сбегла она из дому, не из добрых намерениев, но к полюбовнику тайному?
— Ждать, — Басенька с тоскою поглядела на дорогу и подумала, что не все-то в книгах сказывают. То ли сами не знают, то ли вовсе врут.
…а про полюбовника Тришка точно подумает. Если не сам, то сродственница подскажет, она такая, гадостливая, не применет соврать. Мол, с девицами такое частенько бывает, берут да сбегают с неподходящею личностью.
Мамки о том сказывали.
И еще, что этакие вот несознательные девицы, сбегаючи, семью крепко позорят.
Басенька всхлипнула.
…и что, когда возвертаются, то нет им пути обратно, а только одна дорога — до монастыря, чтоб в молитве и послушании до самое смерти грех свой искупать.
Греха особого Басенька за собой не чуяла, в монастырь тем паче не хотелось. До города… во-первых, далече, во-вторых, что там делать? Под воротами сидеть, рассвету дожидаючися? В то же время лес ночной гляделся черным и страшным, и что-то там, в нем, похрустывало, вздыхало горестно.
В голову тотчас иные гиштории полезли.
Про духов бесплотных.
И лествичек, готовых девку невинную заморочить, в чащобу увести да к берлоге медвежьей… Нет уж, если Басенька за Тришку пойти не согласная была, то и за медведя тем паче.
