3
0Скатерть там самобранка, мнилось еще, что зело в хозяйстве пользительна она, этак и жены не надо, ежели такая скатерть имеется.
Но чтоб человек прозрачный да под самым потолком мотылялся…
— И вот что мне с ним делать? — поинтересовалась Стася, обходя по дуге растянувшееся тело несостоявшегося кандидата в любовники. Вытянув шею, она попыталась разглядеть, дышит ли несчастный.
— Водой плесни, — присоветовал Евдоким Афанасьевич, воплощаясь подле паренька. — Ишь, слабый народишко пошел…
— А если глобально? — Стася тоже подошла.
Выглядел паренек… вот аккурат, что Васятка в редкие минуты трезвости своей. И пусть одежонка иная, но одинаково мятая, местами драная и всеместно грязная.
— Глобально, матушка-ведьма…
— Привыкай, — отрезал Евдоким Афанасьевич. — Теперь потянутся… людишек в страхе держать надобно, иначе на шею сядут, ноги свесят, а там и на вилы подымут. Причем не со злости, но порядка ради.
И закрыла, здраво рассудив, что местные порядки всяко Евдокиму Афанасьевичу лучше ведомы. И если уж в них принято ведьму на вилы подымать, то Стасе ли с этим спорить.
Она вздохнула и стянула с головы шапочку, вместе с жемчугами. А тяжелая… если совсем туго придется, то жемчуга и продать можно. И платье это, кажется, тоже немало стоит.
— И зачем он мне? — она все же склонилась над телом, которое притворялось недвижимым.
— Дров наколоть, воды натаскать, прибраться, опять же. Негоже ведьме самолично… отходы убирать, — произнес Евдоким Афанасьевич на редкость занудным тоном. И руки полупрозрачные за спиной сложил. — Оно, конечно, на диво дурной холоп, но за не имением лучшего…
— Я не дурной, — отозвался парень, не открывая глаз. — И не холоп! Из вольных мы…
И глаз все-таки открыл. Левый. И столь же поспешно закрыл, вновь вытянулся ровнехонько, рученьки на груди сложив. Мелькнуло что-то про белы, но те и близко не были белы, напротив, руки покрывал толстый слой не то загара, не то пыли, не то и того, и другого. Под отросшими же ногтями виднелись темные полоски вида прехарактерного.
— Это пока, — возразил Евдоким Афанасьевич. — Пока…
— Вставай, — велела Стася, пытаясь пригладить волосы, которые теперь отчего-то торчали дыбом да во все стороны.
— Неа, — парень зажмурился и вжался в пол. — Вы меня оборотите!
— Не знаю, — он задумался и робко спросил. — В жабу?
— В жабу? Неа, не охота.
— Отчего же? — поинтересовался Евдоким Афанасьевич. — Человеком быть сложнее. Жаба что? Ни забот, ни хлопот… сиди себе да комаров лопай.
— Голым задом да в холодном болоте? — парень открыл оба глаза и снова зажмурился, правда, ненадолго. — Не хочу в жабу!
— Тогда вставай! — Евдоким Афанасьевич велел это не то чтобы громко, но тоном таким, что и Стася вскочила бы, когда б уже не стояла. — А то ишь, пришел, наследил, разлегся.
