1
0Фриц ничегошеньки не узнает!
Но на моменте «непристойного поведения» он меня взбесил прям:
— Это вы про что сейчас? Думаете, что я в академии за деньги буду собой торговать? — внутри клокотало, а его весь такой правильный полураздетый вид раздражал этой своей правильностью.
— Надеюсь, что не будешь, но вынужден предупредить, что такой заработок твой долг не покроет. Узнаю — получишь штраф в двое… нет, в трое больший. Так понятнее?
— А мне тут Багет сказал, что если я свалю до нового года, то с голой жопой останетесь вы! — фриц дёрнулся. — Проверим?
— Как ты собираешься это проверять? — странно прохрипел фриц. — Снова попросишь у меня денег? Ведь с шлюхами всегда расплачиваются деньгами.
— Я не шлюха! — выкрикнула, вскочив со стула, делая шаг к нему, такому надменному, холодному и гадски спокойному, в то время, как меня саму колотило от злости.
— Пока не шлюха, — зачем-то уточнил он бесящим ледяным тоном.
— Уже нет. Я не такая!
Не заметила как он дернул меня за руку, и я оказалась сидящей у него на коленях, герр язвительно кривил губы, разглядывая потемневшими глазами.
— Какая разница: пока или уже, если ты отдаешься по первому требованию и тебя всегда можно купить по-дешевке?
Я не успела возразить, когда он крепко прижал за талию, запустил пальцы в волосы на затылке и чуть потянул. Что тут говорить, когда я сижу на его твердом члене, знающем куда упираться, плевав на преграду в два халата, мой и хозяйский. Что говорить, когда от пальцев немца, то с силой сжимающих мой хвост, то отпускающих и нежно массирующих кожу головы, расходится такое блаженство, что изо рта вылетают только стоны, уж никак не слова.
Ругаться? Чего-то доказывать? Зачем, если я не могу говорить, а он не хочет слушать?
И как в замедленной съемке, герр наклоняет меня, жадно смотрит на губы и чуть облизывает свои, пересохшие от частого прерывистого дыхания. И вместе с затопляющей волной предвкушения, меня заполняет понимание, что герр то не так холоден и безразличен, как хочет казаться. Мой фриц реально ссыт, что я откажу ему, оттолкну.
И губы сами собой растягиваются в торжествующей улыбке, я привстаю под предупреждающий рык профессора только затем, чтобы оседлать его и теснее прижаться к напряженному члену. А герр перехватывает меня за талию обеими руками и одновременно вжимается в меня сильнее и с хриплым стоном закатывает глаза.
И это для меня бомба!
Я никогда еще так не влияла на мужчину. Когда слабое шевеление бедер, чтобы самой задрожать от ощущения его твердого члена, вызывает судороги в его теле, когда под моими пальцами резко сокращаются мышцы пресса, а с губ срывается горловой хрип. Когда мы почти трахаемся через одежду, лихорадочно гладим тела друг друга, сбивая халаты, пояса в кучу.
