1
0«Вот черт, — с досадой подумал Шевцов, — вагон пустой, а кассир опять сунул мне билет в занятое купе! Надо ж такое невезение. Да еще к какому-то, видать, выпивохе — среди ночи коньяк жрет…» Не прикрывая двери и не снимая шляпы, он присел на диван возле двери. Поезд тронулся.
— А вот и попутчика бог послал! — весело произнес сосед. — Замечательно! Что это вы казанской сиротой прикинулись? Располагайтесь, милости просим, мы здесь с вами на равных, как говорится. Будьте, как дома!
«Вроде знакомый голос у этого полуночника», — подумалось Ивану Михайловичу.
— Не беспокойтесь, — сухо отвечал он. — Я сейчас перейду в другое купе.
— Ну, что вы, зачем же? — огорчился тот. — Не лишайте командированного странника приятного общества.
Нет, и вправду голос знаком. Кто это? Инженер тщетно силился разглядеть лицо соседа.
— Ба! — воскликнул вдруг тот. — Да это вы, Иван Михайлович! Вот нечаянная радость!
— Простите, не пойму, с кем имею честь…
Пассажир встал, шагнул к двери и включил верхний свет.
— Неужто не узнаете, товарищ начальник?
Ошеломленный Шевцов широко раскрыл глаза. Перед ним стоял экспедитор «Сахаротреста» Иван Афанасьевич Саенко. Собственной персоной.
Калейдоскоп мыслей, одна другой тревожней, пронесся в голове инженера.
— Не дует ли из коридора? — заботливо осведомился Иван Афанасьевич. — Не лучше ли прикрыть дверь? Не возражаете? — Он задвинул дверь и повернул запор. — Вот так-то уютней.
Экспедитор вернулся на свое место и хлебосольно обвел рукой столик.
— А еще говорят, что нет предчувствий! Я как знал, что меня ждет приятная встреча. Смотрите, даже две рюмочки у проводника попросил. Так что — милости прошу к нашему шалашу. Коньячок, правда, не очень, три звездочки, другого здесь не нашлось, но уж как-нибудь. Только за коньячком по душам и беседовать. Что ж вы молчите, Иван Михайлович? Какой вы все-таки необщительный человек. Я еще вчера это заприметил.
— Почему вы здесь? — наконец выдавил инженер, думая, что голос его звучит резко и уверенно.
— Как почему? — удивился экспедитор. — Вот взял билет, сел.
— Ну, конечно, — подтвердил Иван Афанасьевич, — конечно, остался в Зиминке — не поехал в Харьков. Каюсь, не послушался вас. Сами, извините, виноваты. Зачем же обманывать? Ай-ай-ай, нехорошо. Небось, вам еще в детстве внушали, что врать — грех. Обещали через десять минут вернуться, а сами… Я жду пятнадцать минут, восемнадцать, поезд вот-вот отправится, а вас нет как нет! Разве это дело заставлять человека так волноваться? Я туда, я сюда — пропал мой Иван Михайлович и следа не оставил. А поезд «ту-ту» — и пошел. Что было делать? Не бросать же вас в беде. Я на ходу — прыг, едва не свалился, даже чемоданчик свой в купе бросил.
Раздался стук в дверь. Саенко живо поднялся, отворил.
