0
0За несколько месяцев морщинки на его лице стали глубже, а черные усы покрылись нитками проседи. При моем появлении бравые кончики усов приветливо задираются вверх.
— Ни как сам Кит. Живой!
— Так точно! — улыбаюсь в ответ.
Пока Чапай отвлекся, новобранцы гудят между собой. До меня доносится: «Легко сказать маскировка, и как окопы скроешь?» «Какие окопы, мы в штурмы готовимся».
В голове щелкает — когда-то я сам также думал. Был уверен, что война — это лихие атаки и быстрые победы. А по большей части, война — это тяжкая окопная жизнь без удобств и с кучей предосторожностей.
— Просто так по линии окопов артой не бьют. Бьют по скоплению людей.
Парни оборачиваются на меня. Чапай представляет:
— Наш минометчик. Вернулся с Донбасса. Растолкуй хлопцам.
— Окопы на фронте без конца и края. В окопах и блиндажах вы будете воевать и жить. Сверху жилые окопы выдает мусор — консервные банки, пластиковые бутылки, упаковки сухпайков. По кучам мусора мы определяли, где цель пожирнее, и клали мины туда.
— А сами как маскировались?
— В черные мешки мусор собирали и закапывали в стороне. Никто не хочет лишней работы, нас Вепрь заставил. Спасибо ему. — Я смотрю на ладони с сухими мозолями. — На войне, парни, не только стреляют, а еще и вкалывают.
Я умолкаю, а Чапай продолжает:
— За плечами Вепря несколько войн, он дурного не посоветует. Такие правила написаны кровью. Мы не должны помогать противнику нас убивать!
Новобранцы постигают услышанное. Чапай завершает беседу личным примером. Так же, как когда-то с нами, он приподнимает штанину и показывает протез.
— И еще о важном, хлопцы. Под ноги смотрите. Мины.
Чапай передает группу следующему инструктору.
Он подходит ко мне, прихрамывая на протезе, ощупывает взглядом:
— Какими судьбами, Кит?
С подвязанной рукой я выгляжу не так браво, как хотелось бы, но рапортую бодро:
— Командир минометного расчета Кит прибыл в ваше распоряжение для продолжения службы!
— Целый вроде, не то, что я, — подшучивает Чапай и требует: — Давай бумаги от врачей.
Я протягиваю папку с выписками из двух лечебных учреждений. Чего там только не написано, каждое второе слово непонятно, начать хотя бы с названия — выписной эпикриз. Чапай читает, теребит усы, хмурится.
— Рад тебя видеть, Кит, но рано ты на войну собрался. Как миномет будешь таскать со сломанным плечом и битыми ребрами?
— Кости срастутся, — заверяю я.
— Срастутся, если на печи лежать. А ты же в пекло рвешься.
— Дома как-то не так. На фронте все правильно и понятно. Рядом свой, напротив чужой. Или ты его, или он тебя.
Чапай кивает и возвращает мне бумаги. Он согласен, но чем-то озабочен. Смотрит, как новобранцы ловко прыгают в окоп, и уводит меня от любопытных глаз.
— Пойдем, Кит, пройдемся.
