0
0Говорю, как бы невзначай, в надежде, что девушка меня услышит:
— Мне, как командиру, премия на тридцать процентов больше.
Однако Шмель говорит громче:
— Злата, к тебе Лупик не пристает?
— Подкатывал. Сказала, что ты приедешь с автоматом.
— Я минометом его автомойку накрою! С конкурентами только так.
— Все будет Ок! До встречи!
Шмель заканчивает разговор и толкает меня в грудь.
— Кит, что за жлобство. — Он передразнивает: — «Я командир. Мне больше». Все бабки общие!
— Если жмотство душит, так и скажи. Мы с Чехом без тебя бизнес поднимем. Да, Чех?
— Кит, Шмель, — Чех напоминает о детском уговоре: — Один за всех, все за одного.
— А Кит так не думает.
— Проехали и забыли! — рявкаю я командирским голосом.
Тогда в окопах предмет для ссоры казался пустяковым. Есть где-то деньги — и ладно. Нет — и пусть. Главное выжить…
И вот я выжил, сижу в паровозе, который не ездит, на ящике-тайнике, в котором шаром покати, и чувствую себя ограбленным. Деньги вернули свою силу.
Обескураженный я покидаю наше тайное место и плетусь на привокзальную площадь. В голове тяжелый туман. Златы нет, денег нет, лучших друзей нет и не будет, и я не знаю, что делать.
На меня с радостным визгом налетает девушка.
— Никита! Вот ты где!
Вглядываюсь. Это Маша Соболева. На ней жилетка магазина «Магнит». Выскочила из магазина и даже не переоделась.
— А мне сказали, ты вернулся. И я сразу…
Маша обхватывает меня и прижимается. Тут же отстраняется и стучит кулачками в грудь:
— Зачем ты на войну поперся! Зачем, зачем, зачем?
Сломанные ребра стонут под легкими ударами. Если бы не обезболивающее я бы взвыл, но не подаю вида. Надоело быть слабым. О чем она спросила? Про войну.
— Я не мог не поехать. — Ничего другого моя голова не придумала. — Мы так решили с друзьями.
— Почему мне не сказал? Не предупредил.
— Быстро все получилось.
— А если бы я попросила остаться, ты передумал?
Я вглядываюсь в Машу и пытаюсь вспомнить, между нами что-то было? Она так радуется встрече, а я равнодушен. Наверное, не было, ведь Маша не Злата, и даже со Златой у меня получилось плохо. Это я помню, а лучше бы забыл.
— Нет, не передумал.
— Мама есть мама. Она молилась и ждала.
— А я… Я для тебя носки связала.
— Теплые, шерстяные.
— Я первый раз в руки спицы взяла. Не знала, как начать, вязала, распускала…
Маша еще что-то лопочет, а на меня накатывает раздражение: кто она такая, чтобы перед ней оправдываться?
— Дай телефон, — требую я.
Маша протягивает трубку. Я нахожу в контактах имя Златы Солнцевой. Жму вызов. Вместо ответа техническая белиберда.
— У тебя неправильный номер.
Набираю по цифрам телефонный номер из заявления в ЗАГС и опять слышу — «Абонент выключен или…».
Маша видит, кому я звоню. Хмурится.
— Злата сказала, что ты контужен и ничего не помнишь.
