Комендантский час

В такую погоду портупея особенно жмет плечо, кобура необычно тяжела, сапоги раскалены, гимнастерка раздражает тело, а фуражка давит голову, словно обруч. В такую погоду не хочется ходить по улицам. Ничего не хочется, даже думать.

Данилов снял фуражку, вытер вспотевший лоб. Из-за постоянного недосыпания и чрезмерного употребления папирос сердце билось натужно, казалось, что кто-то сжал его рукой и оно пытается высвободиться. Боли не было, и это пугало еще больше. Временами приходило непонятное паническое ощущение. Правда, врач, у которого он был месяц назад, объяснил ему, что подобное ощущение теперь будет постоянно преследовать его, но разве от этого становилось легче? Как всякий волевой человек, он мог почти всегда спокойно управлять своими чувствами. Людей абсолютно бесстрашных не существует. Данилов считал, что храбрость – это четкое выполнение своего служебного долга. Он боролся с преступностью, следовательно, просто обязан был идти на риск ради выполнения задания.

Нет, этот страх, приходивший к нему, был выше его обычного понимания, выше всего того, что он знал по сей день. Он шел не от разума, не от понимания каких-то вполне конкретных вещей. Он шел ниоткуда.

«Ничего, это пройдет, – успокаивал себя Данилов, – высплюсь, курить стану меньше, и все будет в порядке».

Иван Александрович свернул к дому, у ворот которого стояла запыленная эмка. «Значит, Белов уже приехал», – подумал Данилов.

Во дворе Быков из ведра поливал Сережу. Лицо у Белова было такое, что Данилову самому захотелось снять гимнастерку и подставить потную спину под холодную колодезную воду. Он так и понял, что именно этого хотел сегодня с самого утра.

Иван Александрович поднялся на крыльцо, стянул сапоги, блаженно пошевелил пальцами босых ног. О боли он забыл начисто, словно ее и не было вовсе.

– Ну, что узнал, Сережа?

– Мы с военным комендантом станции проверили все документы за последние месяцы – ничего.

– Был, все корешки аттестатов поднял. – Белов развел руками.

– Так, в общем, я предполагал это, но на всякий случай решил проверить, как они приезжали в город.

– Просто уверен – базы их в соседнем районе. Только вот в каком? Соседних-то три. А времени у нас с тобой нет. Август. Последний месяц лета, стало быть последние дни, отпущенные нам.

– Иван Александрович, – после паузы сказал Сережа, – но почему, почему так трагично: последние дни, последний месяц? Где логика? Нас в институте учили, что невозможно определить точные сроки раскрытия преступления, что это не должно планироваться.

– А кто тебе в институте читал лекции по уголовному праву?

– Профессор Сколобов.

– Жаль, что он у нас не работал.

– В утро, вот где, побегал бы опером, тогда бы провел точную грань между теорией и практикой.