8
0– Так вы скажите, в чем его подозревают, или это нельзя говорить?
– Вам, я думаю, можно. Подозреваем в грязных махинациях с ценностями и продовольствием.
– Это очень похоже. Очень. Он мне несколько раз продукты предлагал. Говорил, что ему, мол, их родственники привозят. А один раз в компанию звал. В апреле. Пойдемте, говорит, Пасху праздновать.
– А куда звал, адрес, может быть, помните?
– Говорил, что к друзьям, где-то в районе станции метро «Кировская».
– Да, не слишком точный адрес.
– Знала бы – спросила.
– А вы, кстати, товарища вашего позовите, что ему в коридоре-то сидеть. Я чай сейчас поставлю.
– В другой раз, Валентина Сергеевна. Как-нибудь потом, обязательно. – Игорь встал, надел фуражку. – Ну, извините нас за беспокойство: как говорится, служба.
– Жаль, что не могла толком помочь вам.
– Нет, вы нам с Минском оказали услугу.
На улице Белов спросил Игоря:
– Глухо. Правда, кое-что интересно. Вот, например: Шантрель приехал из Минска, жил там, работал, ценности из Ювелирторга привез, а города не знает. Как ты думаешь, что это означает? Вот и я не знаю.
Они шли по Тверскому бульвару, который, кажется, был таким же, как и до войны. Это было удивительно. Так же на лавочках сидели старики с газетами, старушки что-то вязали, дети играли в траве.
– Я из университета домой по этому бульвару каждый день ходил, – внезапно прервал молчание Белов. – Здесь было все так же, как сейчас. Будто войны и в помине нет.
– К сожалению, есть. – Игорь посмотрел по сторонам. – Вон она, видишь?
Между деревьями, словно глубокий шрам, изгибалась траншея-щель, слегка прикрытая дерном. Чуть подальше была вторая. Да, война добралась и сюда, до этих мирных уголков, до этой тишины, запаха липы, яркой майской листвы.
Когда-то давно он читал о том, что человеческая жизнь похожа на полосатый матрас: узкие полосы – удачи, широкие – неприятности. Прочтя эти строки, а был тогда Данилов совсем молодым, шестнадцатилетним реалистом, он наглядно представил мир, расчерченный по этому принципу. Потом, естественно, забыл о прочитанном, но, работая в уголовном розыске, все чаще приходил к выводу, что не так уж не прав оказался тот самый литератор, написавший в журнале «Нива» за 1912 год уголовный роман «Золотая паутина».
Вот и теперь подтверждалось это парадоксальное сравнение. Начав дело Ивановского, они ступили на узкую полосу удачи, совсем узкую. А за ней начиналось широкое пространство безуспешных поисков. Если первые два дня принесли его группе относительный успех, то вот уже почти месяц Данилов и его люди не сдвинулись ни на шаг.
Вспоминая всю цепь удачных совпадений, Иван Александрович еще раз приходил к выводу: чем сложнее дело, тем легче идет оно поначалу.
