Комендантский час

Судя по голосу, это вы звонили мне час назад?

Муравьев улыбнулся, а глаза уже обшаривали прихожую, фиксируя в ней каждую мелочь, каждый предмет.

– Проходите. – Хозяйка рукой указала на полуоткрытую дверь в глубине прихожей. – Я одна.

– Если вы не возражаете, то я своего товарища здесь оставлю. У меня к вам, Валентина Сергеевна, дело деликатное.

– Ах так. А я действительно подумала, что вы из милиции, товарищ майор.

Игорь никогда не был в таком звании. Он именовался оперуполномоченным МУРа и, как работник центрального аппарата, носил две шпалы в милицейских петлицах, то есть то же самое, что и майор РККА. Но ему нравилось, когда его называли воинским званием.

Они вошли в комнату, и Игорь, продолжая начатую игру, улыбаясь самой обворожительной из всех своих улыбок, спросил:

– А вы когда видели Григория Яковлевича?

– Вот что, дорогой товарищ, покажите-ка документы.

Игры не получилось. Муравьев вздохнул и достал удостоверение. Попова прочитала его внимательно, опустилась на диван, показала рукой на кресло, приглашая гостя сесть.

– Непонятно, – в голосе ее Игорь уловил нотки раздражения, – совсем непонятно, такая серьезная организация и такие… мальчишеские шутки. Как понимать прикажете?

– Действительно, нехорошо получилось, – сознался Игорь, – но, я думаю, Валентина Сергеевна, вы меня поймете. Нам очень нужно знать, где Шантрель.

Говоря столь откровенно, Игорь очень рисковал: если Попова действительно связана с Шантрелем, то она немедленно поняла бы, что в угрозыске ничего не знают, и попыталась бы еще больше запутать следы. Но почему-то Игорь поверил ей. Поверил этой комнате, обставленной просто, но со вкусом, поверил веселым натюрмортам на стенах, а главное – большой фотографии на стене. С портрета смотрел мужчина в форме лейтенанта, серьезно сдвинув густые брови, словно взглядом этим полностью отрицал, что в его доме может произойти что-то нечестное, противозаконное.

– Я видела Шантреля неделю назад, ну дней пять. Я точно не помню. – Хозяйка удобнее устроилась на диване. – Он у меня вызывал странное чувство…

– Брезгливости, что ли, и жалости одновременно. Он был какой-то неестественный. Мне говорили, что у него горе, семья пропала без вести, а я этому не верила. У него глаза масленые, всегда противные очень. Я к нему как-то подошла и спрашиваю: вы, мол, в Минском комбинате не знали мою подругу художницу Стаею Шкляревскую? Он говорит: конечно знал. Я начала с ним о Минске говорить, я там работала, а он ни одной улицы не знает. Потом все за виски хватался: мол, извините, контузия, помню плохо.

– Это очень интересно, то, что вы о Минске рассказываете. – Игорь весь подался вперед. – Ну а еще что-нибудь?

– Он действительно оказался сволочью?

– Вроде бы. Кончим следствие, точно скажу.