0
0– Будет приказ о переводе – исполню. Вы уж меня простите, товарищ капитан, но только привык я к своему полку, к товарищам. А после истребителя ПС – как корова.
Капитан слегка обиделся за сравнение, губы поджал – при нем «Дуглас» с коровой еще никто не сравнивал.
– Я вас не задерживаю, товарищ младший сержант, – процедил он сквозь зубы.
– Разрешите попрощаться со старшиной?
Тихон обнял Степаныча:
– Ты молодец, помог. Без тебя я бы не справился.
– Ты скажи, как до Москвы добраться?
– За КПП дорога проходит, на попутке.
– Желаю уцелеть, Степаныч.
Как Тихон добрался до своего полка – это отдельная тема. Военных патрулей было много, и все останавливали – уж больно одет странно. На голове летный шлем с очками-консервами, а не положенный головной убор – пилотка или фуражка. Сам в темно-синий комбинезон одет, на котором знаков различия нет. Не дезертир ли, а хуже того – не диверсант случайно? Не без того было, забрасывали немцы к нам в тыл и разведчиков, и диверсантов. Только одеты они были по форме – если под видом военнослужащих. И документы в полном порядке, даже секретные знаки ухитрились ставить, скажем – точку в неположенном месте типография печатала. И не ошибка то была, не разгильдяйство печатника, а секретный приказ НКВД или СМЕРШа.
Где пешком шел, где на попутных ехал. Две сотни километров до своего аэродрома едва ли не сутки добирался. Зато когда к штабу полка подошел, чувство было такое, как будто домой вернулся. Доложил по форме: сбит был, вернулся. Начальник штаба вопросов не задавал, только кивнул:
– Звонили из корпуса, я знаю. Ты к «особисту» зайди.
Тихон зашел – куда деваться? Тот молча сунул ему бумагу:
– Подписка о неразглашении. Язык распустишь – под трибунал пойдешь. Начальнику штаба полка о тебе из корпуса звонили, а мне – из ГРУ. Знаешь, что это?
Тихон кивнул. ГРУ – это Главное разведуправление при Генштабе Красной Армии. Так вот откуда группа с его однофамильцем была!
Под бдительным оком «особиста» он подписал документ.
– Забудь о том, что видел, и лица тех, кого видел, – напутствовал его на прощание «особист».
Ох уж эта секретность! Целая истерия подозрительности была. «Органы» в каждом подозревали скрытого врага, потенциального предателя. Человека не защищали ни должности, ни награды, ни звания, ни заслуги. И сколько людских судеб было перемолото безжалостной и бездушной карательной машиной, даже архивам до конца не известно.
Тихон направился в столовую. В последний раз нормально – первое и второе – он ел перед крайним вылетом с аэродрома. А последние сутки крошки хлебной во рту не было, есть хотелось ужасно. Кишки недовольно урчали, под ложечкой противно сосало.
Но в столовой было пусто, завтрак уже прошел, а обеденное время еще не подошло.
