4
0Я всегда склонялся к мысли, что он немного адреналиновый наркоман, но мы никогда не обсуждали этот момент.
Так вот, друг этот показал мне одну совершенно неадекватную стритрейсерскую игру. Когда две машины несутся друг другу навстречу, и проигрывает тот, кто сворачивает первый. Называлось это невинное развлечение «Линия».
— Вы когда-нибудь играли в линию? — спросил я Трубецкого.
И по дрогнувшей маске вежливости понял — играл. Еще как играл.
Мужчина на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:
— Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.
С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:
— Здесь никто не играет в линию. Запрещено.
— Кем? — вяло поинтересовался я.
Я усмехнулся в ответ.
— Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.
— Может быть, ты и безродный, но не одинокий, — нахмурился Кирилл. — Мне это не нравится. Ты водишь всего ничего.
Всего ничего и целую жизнь, приятель.
— Не переживай. Я уже играл.
— Есть более полезные способы убиться или покалечиться, — заметил Нахимов. — И при этом послужить своей стране.
— Есть, — согласился я. — Но это только если ты собираешься убиться или покалечиться.
Вдалеке Трубецкой махнул рукой, сигнализируя, что все готово к заезду.
— А я не собираюсь, — договорил я, садясь за руль.
Нахимов поджал губы.
— Не забывай об этом, — проговорил Кирилл, и я закрыл дверь автомобиля.
Мы с Трубецким разъехались на приличное расстояние на взлетно-посадочной полосе. Посередине между автомобилями продефилировала девушка. Издалека она казалась красивой: длинные ноги в бесстыдно коротких шортах, высокие шпильки, топик, демонстрирующий золотой пирсинг в пупке, и распущенные длинные волосы. Красивая кукла, которая, видимо, не мерзнет, не думает, и вряд ли сможет иметь детей после прогулок по октябрю в таком виде.
Она стояла четко в центре между нашими машинами, держала стартовый флаг над головой, крутилась от меня к боярину и обратно, ходила туда-сюда, покачивая бедрами, заводя толпу.
Здесь не было комментаторов, потому что они были не нужны. Все и так все знали и понимали. Но адреналин витал в воздухе, стелился по трассе, проникал в кровь. Дорога шептала, дорога манила, дорога звала.
Кукла, наконец, махнула флагом, и я утопил педаль в полу. Колеса взвизгнули и, пробуксовав, машина сорвалась вперед. Стрелка спидометра мгновенно подскочила.
Ехать по прямой — что может быть проще?
Ты выжимаешь педаль до упора, машина не едет — она летит, как будто не касаясь дороги, почти вольная, почти неуправляемая. И весь мир сужается до краткого ощущения полета и встречных, стремительно приближающихся фар.
