4
0С них, этих узколобых солдафонов, станется бить головой умнейшего человека о твердые предметы по пути…
Цесаревич о новостях узнал из внутреннего чата юной имперской фракции.
Где-то в пятом часу утра Алмаз Юсупов, возвращавшийся с рандеву с какой-то девицей, застал медперсонал, полицейских, силовиков, оцепление — и все это на территории университета.
Если быть точнее — на полигоне.
Включив животное обаяние на максимум, татарский княжич без особого труда вызнал у женской половины персонала, чего же все тут суетятся. А выяснив — попытался поставить всех на уши.
Так что, пролистав ленту сообщений, Иван принялся быстро собираться. Он знал, как работает протокол, и знал, что на другом конце веревочки люди Долгорукова уже пытаются закопать Мирного живьем чисто из запоздалой отеческой любви к бесполезному сыну.
Поэтому, когда мобильник зазвонил, цесаревич почувствовал смесь раздражения с гневом. Звонок был крайне не вовремя, но не ответить было нельзя.
— Да? — сухо произнес Иван, застегивая манжеты рубашки.
— Ты что-нибудь знаешь об Александре Мирном?
— Знаю, — усмехнулся цесаревич.
— Да? Хорошее, плохое?
— Он меня из-под пули на днях выдернул. Это как: хорошее или плохое?
Повисла небольшая пауза, а потом трубка рявкнула:
Иван усмехнулся в ответ:
— Как скажешь, отец.
Дмитрий Алексеевич Романов был мужчиной чуть за сорок. Высокий, светловолосый, с характерным романовским профилем и тяжелым характером. Последнее для правителя такой огромной и богатой страны было больше плюсом, чем минусом.
Будучи человеком хорошо образованным и получившим императорскую корону в зрелом возрасте, Дмитрий Алексеевич правил твердой рукой. Нельзя сказать, что страна досталась ему в каком-то потрепанном состоянии, но новые вызовы времени требовали новых, а, главное, оперативных решений.
Прорывные компьютерные технологии, цифровизация, продвигающаяся семимильными шагами по миру, вечно голодные до русской землицы соседи — все это перманентно держало императора в тонусе. Тот, кто хоть раз управлял чем-то сложнее стажера с авторучкой, прекрасно понимал, как это — когда каждый отдельно взятый административный субъект является предметом особенно отвратительной мигрени.
Где-то вечно воровали, сажай их или не сажай. Где-то земля одновременно тонула и горела в разных концах территории, и персонала не хватало: можно было либо тушить горящих, либо вылавливать тонущих. Где-то просто не было ничего, кроме вечной мерзлоты и отсутствия какой-либо связи.
В общем, каждый кусочек земли русской был особенный и требовал особенного к себе отношения. А лучше — инвестиционных денег.
