4
0— Я не контролирую детей чужих родов.
— Ты вообще ничего не контролируешь. Даже свою жизнь, — прошипел Ермаков так тихо, чтобы услышал только Максим.
А затем добавил уже в полный голос:
— Я аннулирую наши договоренности. Твои люди переступили черту, Максимилиан. Если ты думаешь, что мы просто молча проглотим это, потому что хорошо воспитаны — ты ошибаешься.
Ермаков развернулся на каблуках и ушел. А Меншиков с тоской подумал, что, если бы Долгорукова можно было убить дважды — он бы сам это сделал.
Борис Леонидович Шмелев был классическим слугой двух господ. Лучше всего мужчину можно было охарактеризовать прекрасной фразой «и нашим, и вашим».
Он довольно сносно выполнял свои обязанности ректора, но только по той простой причине, что до этого уже вдоволь наворовался. Вполне неплохо справлялся с такой разношерстной молодежью в одном замкнутом пространстве, но благоволил всем вольнодумцам: и студентам, и преподавателям. Старался держать университет в приличном виде, но и себя не обижал.
В общем, ничем не отличался от обычного человека, разве что, будучи боярином, в глубине души и иногда в определенных кругах вслух был убежден, что простолюдинов стоило бы обучать отдельно. Где-нибудь за колючей проволокой, чтоб не портили учебный процесс детям уважаемых родов.
Но думал и говорил он это так, скорее, больше для поддержания образа, чем всерьез. И в страшном кошмаре бы уважаемому ректору не приснилось, что в его смену выгнанный из рода бывший княжич убьет педагога, затем нападет на безымянного безродного пацана, да еще и погибнет в процессе.
Но случилось, что случилось. И теперь перед ректором опять развалился в кресле мужчина, одно присутствие которого вызывало у Шмелева нервную чесотку.
— Как же так получилось, Борис Леонидович, — покачал головой Лютый. — Вроде бы столько денег вам выделяют на систему безопасности, а элементарная сигнализация нормально не сработала.
— Так полигон же… — промямлил ректор.
— Так для этого есть же чувствительные датчики, — нехорошо оскалился силовик. — Которых, кстати, у вас почему-то не обнаружилось.
— Даже не знаю, как так получилось… — еще тише произнес Шмелев.
— Ну, думаю, вы что-нибудь вспомните по этому поводу, — ответил Лютый. — Потому что Его Величество обязательно спросит.
— Когда? — сдавленно пискнул Борис Леонидович.
— Ну… — гость демонстративно глянул на наручные часы. — С учетом пробок, думаю, где-нибудь через час.
Ректор бы с удовольствием упал в обморок или изобразил гипертонический криз, но был уверен — силовика это не проймет. Лютый его просто закинет на плечо и оттащит в Кремль. А то, может, и не станет на плечо закидывать, а просто за ноги отволочет.
