4
0Но делиться с Корсаковой перспективами накопления первичного капитала не стал. Из уст безродного сироты это звучало бы как неуместное бахвальство, а вопросец Василиса задала не просто так.
То был вопросец с подвохом! Как и всякая женщина, возможно даже неосознанно, она пыталась определить степень моей надежности. В переводе с женского языка на человеческий это звучало примерно так: «А прокормишь ли ты детей?».
— А я приложу все возможные усилия, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась, — спокойно произнес я.
Корсакова стрельнула хитрющими-хитрющими зелеными глазами, и мы от кузни перешли к торговой лавке.
Небольшой домик с вынутым окном по случаю теплой погоды был заставлен результатами ручного труда. Полотенца с вышивкой, кожаные ремешки с хитрым плетением, тарелки-свистульки и прочее, что аниматоры изготавливают в течение рабочего дня.
— Розу? — спросил я, кивнув на кованый цветок.
Работа была тонкая, красивая, но девушка покачала головой:
— Я не люблю цветы, — призналась Василиса.
— Вот как? — удивился я. — Почему же?
— Не знаю, — девушка даже немного растерялась от вопроса. — Живые мне жалко. Искусственные — это для кладбища. А такие… — она посмотрела на вершину кузнечного ремесла в условиях, максимально приближенных к историческим. — А такие только собирают пыль.
Я посмеялся от этого удивительно практичного подхода.
— Что же тебе дарить? — спросил я с улыбкой.
Девушка смущенно вспыхнула. Началась игра в «Ой, да ничего мне не надо», и после короткой словесной схватки, в которой я торжественно пообещал не дразниться, эта милаха тихо ответила:
— Конфеты, — ответила Василиса и закрыла лицо руками.
— Так ты у меня сладкоежка! — чуть шире улыбнулся я.
— Ты обещал! — донеслось до меня из-за прижатых к лицу ладошек.
— Все-все, молчу, — быстро согласился я, оглядывая улицу, на которой я видел что-то подходящее. — Ага, вижу цель! — скомандовал я.
После чего легонько развернул девушку за плечи и, накрыв для верности ее ладони своими, повел в направлении одной из лавочек.
Лавочка была, как не сложно догадаться, кондитерской. Тут были и орешки в меду, и калачи, и московские плюшки, и яблоки в карамели и петушки. Купив Василисе леденец, а себе арахис в сахаре, ссыпанный в простой бумажный кулечек, свернутый в конус, я повел девушку дальше.
Мы рассматривали домики, заходили в разные лавочки, общались между собой и с торговцами. Обсуждали музыку, книги, искусство — в общем, все то, что обычно узнают друг о друге люди на первых свиданиях.
И уже почти под самый конец, когда я хотел предложить девушке вернуться в общежитие, она немного замедлила шаг, рассматривая нечто в одной из лавчонок.
— Что-то понравилось? — спросил я, пытаясь понять, что же привлекло ее внимание.
