Пленница Зверя

Дождь сначала просто накрапывает, а потом обрушивается на нас мощным летним ливнем.

Проезжая обрывки лесополосы, мы проходим стороной какой-то небольшой город. Он мне незнаком, но точно находится достаточно далеко от столицы. В это ошибаться я не могу, ведь повидала много подобных.

– Мы должны были проверить, – произношу я, едва размыкая губы. – Почему мы не проверили?

– После такого взрыва шансов на выживание нет, – Бакир своим уверенным твердым голосом лишает меня последней надежды. – Надо смириться.

– Почему все бросают меня, скажите? – мои губы пересохли, и трескаются, когда я начинаю говорить.

– Я не брошу, – его короткий ответ, наверное, должен меня утешить, но этого нет. Легче мне не становится. – Тебе не стоит горевать о Звере. Или забыла как оказалась рядом с ним? Забыла, как он хотел трахнуть тебя в отцовском доме?

– Но не сделал, – вздыхаю я.

– Потому что договорился с твоим отцом. И это не оправдание, Милана. Ты слишком быстро прониклась к чужому человеку. К тому, что убил твоих родителей.

– О чем вы говорите? – я, наконец, оживаю. Поворачиваю голову в сторону Бакира.

– О том, что Зверь организовал покушение на них. Тебе не стоит печалиться о его смерти. Радуйся.

– Но он сказал… – мне хочется возразить. – Почему я должна верить вам? Вы же сами говорили, что доверять нельзя никому. У всех свои интересы.

– Говорил. Но когда Даян погиб, скрывать правду нет никакого смысла. К тому же, она даст тебе возможность забыть о нем. Ненависть лучше скорби.

– Он же ваш друг. Почему вы спешите очернить его память?

– Я стремлюсь помочь тебе. Я тебя спрячу. Ты будешь в безопасности рядом со мной и Надирой.

Больше ничего не отвечаю. Горечь, что разливается по венам, душит. Мне кажется, я медленно умираю. Плавлюсь от собственных переживаний, от правды, в которую и легко и сложно поверить.

Это так больно – в одночасье потерять все. Сначала родителей, потом Даяна, к которому я, несмотря ни на что, сумела проникнуться.

Мерзко думать о том, что я с большим удовольствием делила постель с человеком, напрямую причастным к смерти моих папы и мамы. Если, конечно, Бакир не врет. Ради сокрытия правды, или в желании помочь – без разницы, я не могу теперь так запросто поверить на слово хоть кому–то.

Дурацкое чувство тревоги птицей бьется в груди. Ни на секунду не дает забыть о том, что я пережила. Ощущается остро даже тогда, когда я стараюсь не думать ни о чем."

"Мы едем по довольно узкой, но достаточно оживленной дороге еще немного. Пейзажи за окном только подтверждают мои догадки о том, что Москва осталась далеко позади.

На одном из съездов с дороги покидаем трассу. Минуем лесной массив, и оказываемся в достаточно большом поселке.