Финита ля комедиа

А сейчас проклюнулись некоторые детали…

— Из чего ж они проклюнулись, интересно знать, господин репортер? — Иван, похоже, не обратил внимания на то пренебрежение, которое так и излучал газетчик, и продолжал допытываться:

— Как мне известно, вы сегодня изрядно попыхтели по нашим охвостьям.

— Золото даже по охвостьям моют, — огрызнулся Желтовский, — но вы меня плохо знаете, господа! Вы приказали своим свидетелям молчать, и они исправно молчали, но не на всякий роток накинешь платок… — И он с явным торжеством посмотрел на Тартищева, а потом кивнул на тючок с одеждой Журайского. — Небось примеряли гимназисту его старые портки и шинельку? И они наверняка ему не подошли? — Он усмехнулся— Что ж, думаете, я такой прожженный злодей, что мальчишке петли желаю? Не-ет, я хоть и проходимец, как вы изволили выразиться, господин Тартищев, но совесть свою по кабакам не пропил и не прогулял. И не совсем доверяю вашему ведомству, потому что по некоторым событиям вы тоже спешите быстро отчитаться. Начальство любит скорые и победные рапорты. Поэтому я решил заняться личным сыском по этому делу.

— Кажется, теперь Журайскому точно от виселицы не открутиться, — вздохнул Вавилов и обреченно махнул рукой.

— Погоди, Иван, — остановил его взглядом Тартищев и строго посмотрел на Желтовского. — Потрудитесь объяснить, что вы имеете в виду, когда заявляете про личный сыск.

— Максимушка, — донеслось тоскливое от дверей, — пошли уже! Пивцо наружу просится…

Косяк уже с трудом поддерживал репортера, который, размякнув в тепле, сполз поначалу на корточки, а потом и вовсе сел на пол.

— Корнеев, проводи его куда полагается, — приказал Тартищев, не спуская пристального взгляда с Желтовского.

Корнеев подхватил Куроедова за шиворот и поставил его на разъехавшиеся в разные стороны ноги. Но идти он был не в состоянии. Так что кабинет репортер покинул, повиснув на крепком плече Корнеева. Желтовский проводил их взглядом и опять перевел его на Тартищева.

— Я сегодня пробежался по некоторым известным мне местам на Хлудовке и Покровке, поговорил кое с кем… Серьезные люди в этом деле не замешаны… «Иваны» в те края ни ногой, знают, себе дороже станет…

Гимназист, говорят, наверняка ни при чем… Кишка тонка… Тогда кто же? — Он в упор посмотрел на Тартищева. — Я искренне вас уважаю, Федор Михайлович, иначе здесь бы не появился. — Он бросил быстрый взгляд на Алексея и Ивана, потом на Тартищева, словно спрашивая, можно ли при них вести доверительный разговор.

— Давай! — нетерпеливо кивнул ему Тартищев.