Финита ля комедиа

А старший все ломается: «На каком основании вы к нам привязались?»

Я ответить не успел, а молодой закончил писать, положил бумагу в карман и тоже спрашивает: «Что такое?»

Я объясняю, что должен их задержать, потому как они вызвали определенное подозрение своими разговорами, Тогда молодой стал хохотать: «Ах, разговорами! — а потом говорит пожилому:

— Поехали в участок. Это даже забавно получается!» Ну, я их доставил в участок, только оба наотрез отказались называть свои имена и потребовали незамедлительно отвезти их в уголовную полицию, к вам то есть, — посмотрел он преданно на Тартищева. — Дали мне в помощь городового, мы их и доставили… на извозчике… Да, — спохватился надзиратель, — молодой еще говорит, что вы, определенно, будете рады его видеть.

— Давай их сюда, — вздохнул устало Тартищев, — посмотрим, что это за господа такие? И так ли уж мы им обрадуемся!

Двери кабинета распахнулись, и в них показались два человека. Один — грузный, в коротком пальто и круглой кубанке, с красным одутловатым лицом и потухшей сигарой в толстых губах. В кабинет он прошел осторожно, держась за стенку, и застыл у косяка, видимо, не надеясь на ноги, которые у него подгибались отнюдь не от слабости. Второй был абсолютно трезв и выглядел как записной франт. Его широкие плечи обтягивало длинное модное пальто в талию. Шею захлестнул белый шелковый шарф. В руках он держал шляпу и трость и весело при этом улыбался.

Лицо Тартищева сморщилось, словно он отведал прокисшего пива.

— Желтовский?! Что еще за фокусы себе позволяете?

— Федор Михайлович, — произнес укоризненно газетчик и, не дожидаясь приглашения, опустился на диван рядом с Вавиловым, — поймите, грех было не воспользоваться таким случаем! Когда еще столь легко получилось бы проникнуть в ваши пенаты?

— Ну, вы и проходимец, Желтовский, — покачал головой Тартищев и поинтересовался:

— Не меньше червонца небось в лапу кинули, чтобы здесь оказаться?

— Обижаете, Федор Михайлович, — расплылся в улыбке Желтовский, показав ослепительно белые, как на рекламе зубного порошка, зубы. — Исключительно личным обаянием и авторитетом всего добиваемся.

— Слышал, слышал, как этому авторитету да обаянию то в челюсть, то в глаз прилетает, — усмехнулся криво Тартищев и посмотрел на Вавилова:

— И что нам делать с этими мошенниками?

— Думаю, до утра отправим их в холодную, пусть клопов подавят, пока их личности будем выяснять.

— Вам, что ж, моя личность не известна? — произнес высокомерно Желтовский и кивнул на своего приятеля, до сей поры подпиравшего дверной косяк, но, кажется, уже из последних сил. — Скажите еще, Куроедов вам не знаком.

— Понятия не имею, кто вы такие! — Иван поднялся с дивана.