2
0– Миссис Хендерсон говорила, что мне следует ожидать твоего появления, – продолжила Анафема.
– Меня здесь все знают, – сказал Адам.
– Она сказала, что ты родился только для того, чтобы тебя повесили, – объяснила Анафема.
Адам ухмыльнулся. Дурная слава, возможно, не столь хороша, как добрая, но куда лучше полной безвестности.
– Она сказала, что ты – худший из ЭТИХ, – сказала Анафема, уже чуть веселее.
– Она сказала: «С ними держите ухо востро, мисс, они просто шайка заводил. А этого не зря Адамом зовут – грешит и не раскаивается». Так она сказала.
– А почему вы плакали? – прямо спросил Адам.
– Я? Я просто кое-что потеряла, – всхлипнула Анафема. – Книгу.
– Спасибо. Я уверена, у тебя очень хорошая книга, – сказала Анафема, и навсегда завоевала сердце Адама. – Но не думаю, что ты можешь мне помочь. Наверно, уже слишком поздно.
Она, задумавшись, взглянула на Адама.
– А ты хорошо знаешь эти места? – спросила она.
– Всю округу, целиком! – уверенно заявил Адам.
– Ты не видел двух мужчин в большой черной машине? – спросила Анафема.
– Они ее украли? – тут же оживился Адам. Преследование международной банды похитителей книг могло стать достойным завершением дня.
– Не то, чтобы украли. Как бы украли. То есть они не хотели ее красть. Они искали усадьбу, но я была там сегодня, и никто о них ничего не знает. Мне показалось, что там был какой-то несчастный случай, или что-то вроде этого.
Она вгляделась в Адама. В нем было что-то странное, но ей никак не удавалось взять в толк, что именно. У нее появилось острое ощущение, что он имеет огромное значение, и что его нельзя отпускать просто так. Было в нем что-то такое…
– А как называлась книга? – спросил Адам.
– «Прекрасные и точные пророчества». Ее написала Агнесса Псих. Ведьма.
– Нет, это она была ведьма. Как в «Макбете», – объяснила Анафема.
– Это я смотрел, – сказал Адам. – Вообще здорово, как эти короли себе бесились. Вот еще. Чего в них прекрасного?
– «Прекрасные» значит… ну, полезные. И подробные. – В нем определенно было что-то странное. Что-то вроде глубоко спрятанной напряженности. Когда он был рядом, появлялось ощущение, что все вокруг – и все вокруг, даже пейзаж – были для него лишь фоном.
Анафема жила здесь уже месяц. Если не считать миссис Хендерсон, которая теоретически присматривала за домиком, а практически не отказалась бы присмотреть и некоторые из ее вещей, если бы ей представилась такая возможность, она ни с кем и парой слов не перемолвилась. Ее принимали за художницу, чему она не препятствовала. Здесь была именно такая местность, которая могла нравиться художникам.
Дело в том, что эта местность была неимоверно живописной. Окрестности деревни были великолепны.
